Именно тогда я и взорвалась. Как уже было сказано, он всегда лучше меня владел собой.
Я бросилась к прутьям решетки так быстро, что даже Майкл вздрогнул.
– Но я люблю тебя! – прошептала я. – И знаю, ты тоже любишь меня. Неужели ты воображаешь, что сможешь всю оставшуюся жизнь не замечать меня, даже находясь рядом?
А ведь когда-то он пытался вести себя именно так, причем долгое время – еще в Академии. И думал, что у него получится. И хотя нам обоим тогда приходилось нелегко, в каком-то смысле Дмитрий был подготовлен к тому, чтобы жить, пытаясь игнорировать свои чувства ко мне.
– Ты любишь меня, – повторила я. – Знаю, что любишь.
Я просунула руки между прутьями и так отчаянно потянулась к Дмитрию, словно пальцы могли внезапно удлиниться и коснуться его. Мне страстно хотелось этого – дотронуться до него, ощутить тепло его кожи. Одно-единственное прикосновение – чтобы он почувствовал, что по-прежнему любим…
– Это правда, – спросил Дмитрий, – что ты встречаешься с Адрианом Ивашковым?
– Что? – У меня отвисла челюсть. – С чего ты это взял?
– Слухи ходят. Так что, вы встречаетесь?
На мгновение я заколебалась. Сказать правду означало дать ему новое основание для того, что держаться в стороне от меня. Но солгать я не могла.
– Да, но…
– Хорошо.
Не знаю, какой реакции я ожидала от него. Ревности? Потрясения? Вместо этого он, казалось, испытал облегчение.
– Адриан лучше, чем кажется, – продолжал Дмитрий. – Он подходит тебе.
– Но…
– Вот где твое будущее, Роза. – Безнадежное выражение человека, утратившего вкус к жизни, снова вернулось к нему. – Ты не понимаешь, что это такое – пройти через то, через что прошел я… быть стригоем, а потом перестать быть им. Это изменяет все. Дело не просто в том, что я вел себя с тобой непростительно. Все мои чувства… даже к тебе… изменились. Прежних чувств больше нет. Может, я и стал снова дампиром, но то, что произошло… оставило в душе шрамы. Изменило мою душу. Теперь я не могу любить никого. И я не люблю тебя. Между нами больше ничего нет.
Вся кровь в жилах заледенела. После того, как он недавно смотрел на меня… Нет, я не верила ни единому его слову.
– Нет! Это неправда! Я люблю тебя, и ты…
– Охрана! – закричал Дмитрий так громко, что, казалось, задрожало все здание. – Уведите ее отсюда! Уведите!
Стражи всегда действуют молниеносно – и теперь охранники в мгновение ока оказались около камеры. Дмитрий был не в том положении, чтобы отдавать приказы, но начальство не погладит стражей по головке, если здесь возникнет какая-то заваруха. Они начали теснить меня и Майкла прочь от решетки, но я сопротивлялась.
– Нет, постойте…
– Перестань, – прошептал мне на ухо Майкл. – Наше время истекло, и сегодня ты больше ничего не добьешься.
Слова замерли у меня на губах. Я позволила охранникам вывести себя, но прежде устремила на Дмитрия последний долгий взгляд. На лице его было бесстрастное выражение истинного стража, но его ответный, пронизывающий взгляд ясно говорил, что творится в его душе.
Друг Майкла все еще дежурил наверху, и мы ускользнули без всяких неприятностей. Оказавшись снаружи, я сердито топнула ногой.
– Проклятье!
Двое проходивших мимо мороев – наверное, возвращающихся с запоздалой вечеринки – бросили на меня испуганные взгляды.
– Успокойся, – сказал Майкл. – Это же ваша первая встреча после его возвращения. Вряд ли ты вправе ожидать чуда прямо сейчас. Он передумает.
– Не уверена. – Вздохнув, я подняла взгляд. По небу лениво скользили легкие облака, но я едва замечала их. – Ты не знаешь его так, как я.
Да, наверное, Дмитрий не вполне еще опомнился после обратного превращения, и этим отчасти объяснялось его поведение. Но я сомневалась, что дело этим и ограничивалось, ведь я действительно очень хорошо знала его. Знала, как сильно в нем чувство долга, как непоколебимы убеждения относительно того, что правильно, а что нет. Он жил, руководствуясь ими. И если он действительно по-настоящему считал, что ему не следует поддерживать со мной отношения, то очень велика вероятность того, что он и не станет этого делать – даже если любит меня. Ведь в Академии уже было именно так. Что же до остального… если он и правда больше не может любить никого, и меня в том числе, – даже если это правда, то это уже совсем другая проблема. Кристиан и Адриан беспокоились, не осталось ли в нем чего-нибудь от стригоя, но боялись лишь, что в нем задержалась склонность к насилию. И никому даже в голову не приходило, что от пребывания в состоянии стригоя его сердце могло очерстветь, в нем умерла сама способность любить.
Умерла способность любить меня.
Если это так, какая-то часть моей души умрет тоже.
Небо на востоке окрасилось розовым – близился рассвет, то есть середина нашей ночи. Быстро заглянув в сознание Лиссы, я обнаружила, что «Вахта смерти» закончилась и она возвращается в свою комнату – беспокоясь обо мне и по-прежнему сердясь на Кристиана за то, что он пришел вместе с Мией.
