Очнулся я уже глубокой ночью. Кинул диагностику, чтобы оценить степень тяжести. Ответ пришёл через пару минут — меня можно оценить как больного средней тяжести, и если собой не заняться, то минут через тридцать может быть уже поздно. Пришлось в огромных количествах черпать энергию из источника. Не люблю я это, мы менталисты сторонники точечного подхода, но сейчас нужно было лечить фактически всё тело. Минут через сорок моё состояние стабилизировалось, сейчас главное продержаться до утра.
Спина горела огнём, и вместе с этим меня трясло от лихорадки, а мухи ползающие по моей спине никак не способствовали моему излечению, но критический момент прошёл — я выживу.
Послышались тихие шаги, кто-то приближался, но сил повернуть голову не было. Он остановился рядом со мной, прошло пару секунд, и на мою спину легла мокрая тряпка. Я содрогнулся от боли.
— Потерпи, я обмою твои раны, — сказал Макс.
Минут пять он возился с моей спиной, а потом приподняв мою голову, дал мне попить из чашки.
— Почему? — прохрипел я.
Мне действительно было интересно, почему он пришёл, нарушая все возможные запреты. Он долго молчал, а потом, повернувшись ко мне спиной, снял свою рубашку. Уродливые рубцы, словно канаты, обвивали его спину.
— За что? — спросил я.
Он помолчал, а потом словно через силу рассказал.
— Пять лет назад я нашёл щенка и взял его к себе. Увидев это, доктор приказал мне его убить, но я не смог. Вместо этого я отнёс щенка подальше, а вернувшись сказал, что убил его. Щенок вернулся через два дня. Тогда доктор на моих глазах убил его, а мне всыпали двадцать плетей.
— Поэтому ты ночью пропадаешь? — догадался я. — Ходишь на его могилу?
— Да, — тихо ответил он.
— А как звали щенка? — уже зная ответ, спросил я.
— Гайка, — сказал он и, повернувшись, пошёл к дому.
****
В лазарете я провалялся неделю. Мой организм полностью восстановился за три дня, но рубцы ещё не зажили, да и я особо не спешил снова оказаться в лагере. Как-то не тянет меня встречаться с доктором-психопатом. Сейчас есть время всё спокойно обдумать и проанализировать, надо это использовать. Значит, что мы имеем? Мы имеем следующее: конвеер из детей-сирот в статусе рабов, над ними поставлен психопат и садист, чтобы управлять ими. Связи с внешним миром нет, убежать с острова проблематично. Это из минусов. Из плюсов — за эту неделю я прочитал весь немецко-греческий словарь, так что писать и понимать греческий я уже могу, осталось только попрактиваться в разговорном. Ну ещё непонятно, чем закончится вся эта история с поркой. То, что продолжение будет, я нисколько не сомневался, правда, не думаю, что он продолжит в том же духе. Хотел бы он меня запороть насмерть, то легко сделал бы это. Нет, ему надо меня сломить, и если грубая сила не влияет на меня, то скорее всего, он попробует унизить меня. В итоге я оказался прав. В день моей выписке ко мне пришёл начальник охраны Марк Спенсер.
Внимательно оглядев меня, он протянул мне свёрток:
— Вот, держи.
— Что это? — спросил я.
— Твоя новая одежда.
Я развернул свёрток, там лежало женское леопардовое платье. «Мда, и это всё, что родил мозг этого пресловутого доктора?»
— А если я откажусь это носить?
— Мы никого не принуждаем, — пожал он плечами, — но тогда ты познакомишься с карцером.
— Скажите, господин Спенсер, а доктор дружит с головой?
— Ха, его методики может и выглядят странными, но поверь, они безотказно работают, — усмехнулся Марк.
— Через боль, страх и унижения, — я показал рукой на платье.
— Парень, ты бывал в цирке? Там львы и тигры вытворяют разные штуки, а рядом стоит дрессировщик с кнутом, сомневаюсь, что без дрессировщика получился бы цирковой номер.
— Волки, — сказал я.
— Что волки? — удивился начальник охраны.
— Волки в цирке не выступают.
— Через два часа за тобой придут, — сообщил он после небольшого молчания и вышел из моей палаты.
«Ну в карцер, так в карцер, только пойду я туда на моих условиях», — решил я, доставая скальпель.
****
Начальник лагеря, Виктор Гарсия, оглядел собравшихся на центральной площади детей. Сегодня он преподаст всем очередной урок. Он умел признавать свои ошибки и понимал, что порка произвела совершенно обратный эффект. Парень не только не сломился и не стал молить о пощаде, но стойко выдержал экзекуцию до конца, не издав ни звука.
