— Хм-м-м… Хорошо. Мой иерарх получил письмо из замка баронессы Бельфор. Баронесса пожелала видеть служителя для своего замкового храма. Некогда это было обычным делом: в каждом храме был свой служитель. Но сейчас храмы оживают лишь по большим праздникам, и то не все.
— И от чего это зависит? — заинтересовалась я, заподозрив, что опять рубанула с плеча, не учтя какие-то местные особенности.
— От желания феодала, — пожал плечами служитель. — Как выяснилось, аристократам не нравится, когда обличают их грехи и пытаются наставлять на путь истинный.
— Ну… Смотря, что вы подразумеваете под истинным путём, — поморщилась я.
— Лишь то, что велел нам Единый, — служитель сжал ножку бокала так, что побелели костяшки.
«Чёрт… Таки фанатик. Не сработаемся…»
— А поточнее?
— Милосердие. Скромность. Забота о тех, кого он поставил нас беречь, о тех, кто ниже нас по рождению, но равен нам перед его лицом. И ещё многое. Но эти три пункта почему-то больше всего раздражают высокородных господ.
— Та-ак…
Я снова принялась выстукивать на резной деревяшке подлокотника какие-то ритмы.
— Да. Так, — припечатал мужчина. — Поэтому иерарх не знал, что делать с этим посланием. С одной стороны, столь высокородной госпоже требовался очень покладистый духовник…
Мужчина презрительно фыркнул.
— А с другой, — поторопила я.
— А с другой, она потребовала самого лучшего служителя для своего личного храма. Баронесса. Хранительница рубежа. Одна из возможных наследников трона, буде наш король умрёт бездетным. Как ей угодить?
Он снова поморщился, наглядно демонстрируя, как относится к подобной угодливости, и продолжил:
— В результате здесь появился я с письменным требованием иерарха «не раздражать госпожу баронессу».
— То есть, он решил, что вы лучший? Или покладистый? — не сдержавшись, усмехнулась я.
— Смею надеяться, что лучший, — вернул ухмылку мужчина.
— Отчего же такие выводы? Не вы ли только что ратовали за скромность.
— Есть две причины, и они ничуть не вступают в конфликт с требованием скромности. Во-первых, я бывший духовник короля, и в своё время действительно считался лучшим. А во-вторых, в покладистости я еще ни разу замечен не был.
— Даже так, — я расхохоталась. — И где же вы были до сих пор? Неужели ради меня отобрали духовника у самого короля?
— Я уже напоминал вам о скромности, госпожа баронесса. Когда пришло ваше письмо, я уже не был духовником короля и занимал должность письмоводителя иерарха.
— Понятно. И чем же вы не угодили королю?
— Нашёлся кто-то лучше меня, только и всего, — пожал плечами мужчина.
— А может быть, вы просто… Как там было? «Раздражали» короля?
— Возможно.
Я смотрела в опять спокойное как фарфоровая маска лицо служителя и пыталась понять, что делать. Прямота, граничащая с наглостью. Гордость, едва скрытая показным смирением. Кто он такой? Фанатик? Шпион, присланный присмотреть за новой баронессой, которая очень кстати продемонстрировала свое нежелание ехать на присягу? И что он там, кстати, ляпнул про наследницу короны? Хотя, вот об этом его точно лучше не спрашивать. Проверял? Но шпион должен стараться понравится объекту шпионажа, вкрасться в доверие. Иначе, какой же он шпион? А этот буквально нарывался на то, чтобы я его прогнала.
— Что ж… Ваши отношения с королём и иерархом меня не касаются, — проговорила я, так ничего конкретного и не решив. — Масштабы королевства — это слишком много для такой маленькой и слабой меня. Мне вполне хватает дел в моём баронстве. И раз уж иерарх выбрал вас, то вам мне и помогать.
— Смотря в чём, — осторожно заметил служитель.
— Для начала можете представиться.
Мужчина медленно поднялся со стула, поклонился и произнёс, не отрывая взгляда от моего лица:
— Серый служитель Единого Энрико Бельфор.
— Пожалуй, с этого вам стоило начать, — проговорила я просто ради того, чтобы что-нибудь сказать.
Разом вспомнились вороватые родственнички, которых пришлось выставлять из замка при помощи стражи. А также длинные столбцы цифр: убытки, пробившие огромную дыру в казне баронства при их непосредственном участии. Кулаки сжались сами собой. «Только жизнь начала как-то налаживаться, и на тебе, очередной… — я смерила коротким взглядом тёмную поношенную одежду, — …бедный родственник явился».
— Прошлое не имеет значения перед ликом Единого, — покачал головой Энрико. — Посвящая свою жизнь ему, мы отрекаемся от всего, что было до этого. Включая права и титулы. Да, все, кому надо, знают. Но перед любым судом у меня будет только имя. Никакой фамилии.
— Но мне вы её назвали. Зачем?
— Всё равно нашёлся бы доброжелатель, который захотел бы вас просветить. Тот же Руллон. Я, откровенно говоря, удивился, когда он не узнал меня. В юности… В моей юности он часто бывал у нас дома.
— У вас, это где? — тупо переспросила я.
— У нас — это здесь, — мужчина обвёл рукой гостиную. — Давно я здесь не был.
— И что же послужило причиной?
— Первая несчастная любовь, красивый жест, — он махнул рукой. — Отцу это очень не понравилось. Но пути назад не было.
