Появление брата было столь же неожиданным, сколь и своевременным. Кому ещё, как не брату, давно и безвозвратно потерявшему все права на баронскую корону, я могла бы доверить религиозную власть в своей вотчине? Искать кого-то другого было бы и странно, и глупо. Вот только мои враги, если они у меня были, тоже не могли этого не понимать. Поэтому Энрико мог оказаться как посланным богами помощником, так и чужим шпионом.
Но через несколько дней эти сомнения отошли на второй план. О себе вновь напомнил проклятый дракон, и снова довольно нетривиальным способом. До чего же изобретательная рептилия попалась…
Очередные неприятности поджидали меня сразу за завтраком. Братец Энрико, чьё присутствие неизменно наводило меня на мрачные мысли, вставал с восходом. Я же просыпалась гораздо позже. Поэтому завтрак оставался единственной трапезой, когда я не рисковала нажить изжогу, в основном пережёвывая собственные сомнения, а не пищу.
Это утро не стало исключением. Я как раз успела разделаться с маленькими булочками, наполненными нежнейшим паштетом, и на распахнувшуюся дверь посмотрела довольно благодушно.
— Ваша светлость, — склонилась в поклоне Леона.
— Моя, моя, — лениво покивала я, отметив, что серебряного подноса нет, а значит, и неприятных новостей вроде приглашения на какой-нибудь бал не предвидится. — Что день грядущий нам готовит?
— А вот этого я не знаю, — Леона подошла почти вплотную и заговорила вполголоса. — Но что-то готовит, это точно.
— Так… — насторожилась я. — Откуда такие выводы?
Но ответить женщина не успела: в дверь снова поскреблись.
— Войдите! — рявкнула я, впервые пожалев, что упразднила шеренгу лакеев в трапезной. Сейчас бы не пришлось орать, выясняя, кто там такой скромный.
На пороге показался перепуганный повар, комкающий в руках белый колпак. Тоже, кстати, моё нововведение. Обнаружив однажды в своей тарелке чужой волос, я долго боролась с желанием обрить наголо всех, кто хотя бы переступает порог кухни. Но всё же ограничилась введением белой полотняной формы и колпаков для своих кашеваров.
— Ваша светлость, — он поклонился, насколько позволил пухлый живот. — Простите, ваша светлость. Я не хотел вас тревожить, ваша светлость. Но вы сами говорили, что я могу обратиться к вам, если на кухне…
— Ну что там стряслось?! — перебила я, сообразив, что могу ещё два часа слушать бессвязные извинения.
— Вы вчера пожелали на обед утку по-горски…
— Да? — я с трудом вспомнила, что вчера вечером мне действительно подсунули длинный свиток со списком всевозможных блюд. Но у меня в голове сидел братец с его секретами, и я просто потыкала пальцем куда попало. Попало, похоже, в утку. — Может быть. И в чём проблема?
— Утку надо мариновать, — с истинным трагизмом в голосе всплеснул руками повар. — Заранее! А мы со вчерашнего вечера не могли найти госпожу Леону…
— Я, бывает, тоже называю её уткой. Особенно когда она наступает мне на подол платья, — хмыкнула я. — Но мариновать, это уже перебор…
— Да не госпожу Леону, — безнадёжно махнул рукой толстяк, не заметив юмора. — Утку! Её надо мариновать! А у нас ни приправ, ни уток. Госпожи Леоны-то нет.
— Вы же не хотите мне сказать, что госпожа Леона носит уток в карманах, — окончательно запуталась я. — Объясните по — человечески, в чём дело.
— Утка в кладовой! Выделенные нам из сокровищницы приправы тоже. А ключ от кладовой у госпожи Леоны. И теперь мы не можем приготовить утку по — горски вам на обед. Она просто не успеет промариноваться!
Повар чуть не плакал. Я же в очередной раз разозлилась: опять Леона берёт на себя больше, чем положено.
— А где раньше хранились ключи от кладовой? — спросила я у неё.
— У повара, — хмуро признала женщина. — Но вы же помните, что там творилось. Сколько всего крали! Теперь они в кладовую ходят только под моим надзором.
— А если тебя нет, то я остаюсь без обеда?
— Нет, что вы! Это единичный случай. Я кое-что услышала и должна была узнать поточнее. Именно поэтому и пришла. Дело крайне серьёзное!
— Отлично. Сейчас ты мне о нём расскажешь. А пока… Отдай ключи от кухонной кладовки повару.
— Но воровство…
— А за воровство он мне головой ответит, — буркнула я, переводя мрачный взгляд на толстяка.
— Никто и гнилой репы зря не тронет, госпожа баронесса! — повар повалился на колени. — Но что делать с уткой?
— Госпожа, вас опять начнут обворовывать… — шипела в ухо Леона.
— Я же теперь не успею… — причитал повар.
— Это такой народец…
— Мясо будет жёстким…
— Хватит! — я стукнула ладонью по столу, и воцарилась блаженная тишина. — Утку перенести на завтра. Или на послезавтра. Леона. Отдай ему ключи. Живо.
Скорчив недовольную гримасу, женщина нехотя отцепила от связки два больших ключа и сунула в руки повару. Тот, пятясь задом, тут же исчез за дверью. Видимо, чтобы страшная баронесса и ещё более страшная домоправительница не передумали.
— От чего второй? — мимоходом уточнила я, рассматривая здоровенную связку, оттягивающую пояс Леоны.
— От ледника. У меня все ключи. Других нет. И никто не ворует…
— Понятно… — я протянула руку. — Дай-ка сюда. Всё давай, всё.
