Альберт любит детей. Настолько, что даже готов был играть роль второго папы для Сони, лишь бы не ставить ребенка в неловкое положение. Из него получится замечательный отец, и она сможет убедить его в этом. Пусть он считает, что не достоин семьи и детей, но со временем они смогут это преодолеть.
Любовь вперемешку с жалостью переполняла ее сердце. Когда он узнает, что она любит его, несмотря на правду, что он рассказал, то поймет, что все это не важно. Она потянулась к нему, взяла его руки в свои, и глядя в глаза, сказала:
- Я люблю тебя.
Альберт скривил лицо как будто проглотил кислую ягоду, и Оксана это заметила. Он высвободил руки и встал с кровати.
Альберт знал, что она его любит. Ее любовь была для него эликсиром, поддерживающим жизнь. Пока она не сказала вслух, что любит его, он принимал ее любовь, которую она так щедро дарила, как принимает раненый донорскую кровь. Эта кровь может и нужна хозяину, но у него в избытке, а больному каждая капля - надежда на спасение.
- Зачем ты сказала мне это?
- Может потому, что это правда?
- Пожалуйста, возьми свои слова обратно. Я не хочу, чтобы ты строила планы.
Он шагал по комнате, а она сидела в кровати, чувствуя, как от ее сердца остаются одни лохмотья. Это не то, что она хотела услышать. Он мог просто смолчать. Она и не ждала ответных слов. Он завладел ее сердцем кусочек за кусочком, а когда оно целиком оказалось в его руках - просто раздавил его.
Оксана чувствовала, как глаза наполняются слезами, и она глубоко вдохнула, удерживая их.
- Какие планы, о чем ты?
- О свадьбе. О детях. О кандалах и цепях! - Он не мог заставить себя посмотреть ей в лицо, чувствуя себя так, словно прикормил беззащитное животное, которое теперь хотел выкинуть на улицу.
- Трус.
- Что?
- Ты трус! Ты боишься! - Она посмотрела ему в глаза. Он отвел взгляд и сел в кресло, скрестив ноги в лодыжках.
- И чего интересно я боюсь?
- Жизни. Любви. Своим чувством я заставляю тебя чувствовать хоть что-то! Я пыталась пробить твой черепаший панцирь, но ты не желаешь из него вылезать. Тебе так удобнее! - Оксана встала и стала подбирать разбросанные вещи. - Ты до смерти хочешь знать как звали твою настоящую мать, но ты боишься. Если ты узнаешь ее имя, то она из призрака превратится в реального человека. Твоя иллюзия растает!
- Она мне не мать!
- От того, что ты так говоришь, ничего не изменится. Так или иначе, ты узнал правду, но не смог принять ее. Можно сколько угодно чернить женщину, подарившую тебе жизнь. А можно просто признаться самому себе, что тебе так удобно. Так ты избегаешь ответственности за свою жизнь. Тогда ты был подростком, но сейчас ты уже взрослый!
- Как ты не понимаешь, та женщина была шлюхой! Ты хочешь детей, но моя кровь испорчена! Отец изменял матери! Ты не боишься что я тоже стану таким же?
- Задай матери все вопросы, которые ты так сильно хочешь задать. Может быть, правда не так горька? Тысячи женщин подкидывают детей в мусорные баки. Твоя же мать отдала тебя родному отцу. - Оксана подошла к столу, взяла свою сумочку. Альберт подошел и поймал ее руку, но она высвободила ладонь.
- Ты не знаешь, что я чувствовал все эти годы.
Оксана мотнула головой. - Пока ты жалеешь себя, жизнь проходит мимо. - Она надела туфли, толкнула входную дверь. Обернулась. - Ты прав. Я мечтаю о свадьбе и детях. И мне не стыдно за свои мечты.
Словно во сне Оксана доехала до дома. Она не стала входить внутрь и устроилась в беседке, подогнув ноги и обхватив колени руками. Старый пес Бруно, который когда-то первым приветствовал ее в этом дворе, подошел и ткнувшись влажным носом, устроился рядом с ней на лавочке. Она посмотрела на него сквозь пелену слез. Потрепала по голове.
На полу стояли ящики с яблоками и грушами. Роза, как всегда, собирает урожай, чтобы на выходных закрутить очередную порцию домашнего варенья. Заготовки на зиму... Оксаны к тому времени здесь уже не будет.
Она окинула взглядом сад. Ветки деревьев согнулись под тяжестью спелых яблок. Их аромат, окутывавший все вокруг, сладкий как грех, въелся в кожу. Словно первая женщина на земле, не устояв перед искушением, она вытерла яблоко подолом юбки и откусила.
Дерево-франкенштейн еще плодоносило, хотя уже и не так щедро как раньше. Под ним, на траве, смешались спелые груши и яблоки. После того, как Альберт открыл ей правду о своей матери, Оксану посетила мысль, что Павел Егорович привил ветку груши не случайно. Яблоня не отторгла чужую ветвь и это было настоящим чудом.
Совсем скоро листья в саду начнут желтеть и опадать. Урожай будет собран. Деревья оголятся. Виноград, увивающий беседку, укроют в земле до весны. Конечно, она вносила свою лепту в жизнь этого дома, но без нее порядок вещей не изменится.
