– Весла на воду! – крикнул Метью и повернул румпель на румб к востоку. Шлюпка по касательной быстро пошла на сближение с кораблем, который, отойдя кабельтовых на три от кромки плавучего льда, зарифил паруса, ожидая нас. Через тридцать минут мы были уже на борту. Я промерз до костей и еле держался на ногах, но, несмотря на это, долго еще стоял на юте, пристально глядя на уходящие угрюмые берега островов Канадского Арктического архипелага, за дикой природной стихией которого осталась победа над всем математическим гением человеческого разума.
Обед, приготовленный руками Элизабет, на время маневров заменившей на камбузе кока, придал мне силы, но душевного упадка не подняла даже изрядная порция рома и похвала Метью, из которого доброе слово подчас невозможно было вытянуть и клещами. Обед в каюте, состоявший из маленького куска вареной медвежатины и небольшой порции каши, прошел в полном молчании.
– У нас практически не осталось пороха, – сказал Метью. – Все извели на бомбы. Охотиться придется теперь крайне аккуратно…
– Если что, попробуем поставить ловушки на птиц или ловить рыбу, – сказал Берроу. – Но нам нельзя останавливаться. Если только не заметим медведя на льдине – тогда нужно бить наверняка…
Вырвавшийся из ледяной ловушки «Октавиус» стремительно шел на северо-восток.
«12 сентября 1762 года. Идем во льдах. В три часа ночи от пневмонии скончался матрос Вордер. Отмечено существенное понижение температуры. Днем столбик термометра не поднимается выше 0, ночью температура опускается до -20° F. Наблюдается постоянное обледенение корпуса и такелажа. Команде приходится постоянно сбивать ледяные наросты. Количество дрейфующих льдов увеличилось втрое. Вынуждены отклониться от первоначального курса до 72-й параллели с. ш. Ветер северный, умеренный, временами идет сильный снег. Видимость плохая…»
Снег крупными хлопьями падал из темноты морозной ночи на поверхность воды и не сразу таял, продолжая некоторое время держаться на ней, напоминая миниатюрную каравеллу с причудливо распущенными белыми парусами. «Октавиус» был весь белый от снега, и высоко на реях он лежал в темноте, как на ветках какого-то диковинного дерева в лесу. Со снастей свешивались сосульки, железо блоков заиндевело, палуба и надстройки в свете единственного фонаря на шкафуте сверкали от инея. Было чрезвычайно холодно – несмотря на длиннополую меховую шубу, укрывавшую меня с головы до пят, и уэльский парик, мороз ощутимо кусал меня за нос и щеки, а борода с усами покрылись сосульками. Нас окружали угрюмые льды и многочисленные айсберги, между которыми мы шли уже больше недели. На палубе не было ни души – только на юте виднелась заснеженная фигура рулевого, также с головы до ног укутанного в шубу, из глубины капюшона которой шел легкий пар от дыхания, да на баке неподвижно замерли два силуэта впередсмотрящих…
Запасы провизии и угля катастрофически сокращались – в продуктовой кладовой осталось только несколько мешков с сухарями и несколько кусков вяленой медвежатины, а также полупустой бочонок рома. Я приказал команде распечатывать мешки с чаем и пить крепкий чай, но эффект от этого был незначительный. Холод пронизывал судно насквозь, и все спали практически в полной одежде: огонь горел только в моей каюте и печке кубрика. На камбузе уже давно погасли плиты, и в бывшем царстве Каммингса теперь властвовали иней и холод. Берроу стал бледным, изможденным, у него ввалились глаза, и он выглядел неимоверно постаревшим. Метью зарос всклокоченной гривой волос и длинной бородой, неимоверно исхудал и весь словно бы скрючился от мороза. Он часто кашлял и дышал со свистом, хватаясь за грудь, будто ему не хватало воздуха. Ситтон тоже резко осунулся, но держался с прежней выправкой, однако раскрасневшиеся, слезящиеся от бессонных ночей глаза его выдавали чудовищное внутреннее напряжение. Элизабет заболела еще неделю назад, а три дня тому назад и вовсе слегла – и с тех пор не поднималась с постели. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже, и Ингер высказывал серьезные опасения. Я утешал и развлекал ее как мог, и изредка на ее посеревшем лице со впалыми щеками появлялась слабая, усталая улыбка. Команда выглядела как призраки, безмолвно передвигающиеся по всему кораблю: не было ни прежнего задора, ни шуток, ни смеха. Дэнис резко ослаб от недоедания и холода, и вскоре его пришлось поместить в лазарет.
