Я планировал свадебное путешествие с Элизабет еще очень давно, задолго даже до заключения своего пари. Оно должно было быть неимоверно роскошным, с остановкой в лучших местах Европы. Однако вышеупомянутая сделка подвернулась так неожиданно, что совершено нарушила все мои планы, но отказаться от нее было бы равносильно безумию. Когда еще мне подвернулся бы шанс разом загрести столько дефицитного товара практически даром, не соприкасаясь с монополистическими ценами, установленных Пекином? Я объявил Элизабет о том, что наше путешествие придется на некоторое время отложить, предъявив ей существенные мотивы для этого. Ответ ее был совершенно неожиданным – она захотела ехать со мной, заявив, что это первое плавание на «Октавиусе» и будет нашим свадебным путешествием. Я не хотел брать ее с собой, но рассказы о трудностях и опасностях в пути не смутили ее и Элизабет была непреклонна. Я твёрдо сказал, что не возьму на борт больше ни одной женщины кроме неё, но она сказала, что и сама вполне сумеет позаботиться о себе. Даже сам Рональд Блейк не смог повлиять на дочь, и мне, скрепя сердце, пришлось взять ее с собой, отчего она пришла в полный восторг, так как с детства, наслушавшись всяких сказок о диковинной Поднебесной, мечтала там побывать…
Между тем время не ждало, и я, целиком поручив подготовку к плаванию Ситтону, отбыл на шлюпке вместе с Син Бен У на берег. Только мы отчалили, как вновь подул бриз и гавань вновь ощетинилась белыми барашками. Это было еще похлеще, чем ночная качка на «Октавиусе» – шлюпку бросало из стороны в сторону, и меня несколько раз обдало из-за борта соленой водой. С великим облегчением я вновь ступил на твердую землю – от былой морской романтики не осталось следа, – и с каким-то невероятным наслаждением сел в повозку. На четырех колесах я вновь почувствовал себя человеком и с торжеством поехал по улицам Ливерпуля.
В Блейкли-холле полным ходом шла подготовка к предстоящему торжеству – весь особняк Рональда был в движении, сам хозяин руководил всем процессом и поздоровался со мной лишь мимолетным, но очень горячим рукопожатием. Однако и я не располагал свободным временем для всяких церемоний: на меня сразу же накинулась мама с целой оравой прислуги – больше всего ее заботило, чтобы завтра я был при полном параде. Мы съездили к портному, где мне больше двух часов пришлось терпеливо переносить примерку с последующей подгонкой по фигуре. Я был вполне доволен работой – фрак идеально облегал всю фигуру, но маме все время что-то не нравилось, и она, бесконечно заставляя меня поворачиваться, указывала портному на все, с ее точки зрения, недостатки в костюме. В итоге к самому вечеру я едва держался на ногах. Дэнис весь день бегал за мной как привязанный – побывав на «Октавиусе», он просто заболел морем и теперь умолял меня взять его с собой в это плавание. Я ответил категорическим отказом, и он начал просто-таки выслуживаться передо мной. Этим я и воспользовался, отдав ему нести свой новый свадебный фрак, что он делал со старанием и ловкостью заправского дворецкого.
В Блейкли-холле меня уже поджидал отец. Оставив маму хлопотать по подготовке, мы спустились в малый мраморный холл. Здесь было тихо – шум предпраздничной суеты не доносился сюда, только плескался фонтан посреди круглого бассейна в центре зала. Мы сели на скамейку у небольшого, но пестрого цветника, окаймлявшего бассейн. По периметру стен стояли мраморные скульптуры греческих богов, своды арками уходили вверх, на потолке в обрамлении лепных барельефов расположилась картина, изображающая шествующую в облаках Богоматерь с младенцем-Христом, которую приветствовали с обеих сторон херувимы с золотыми трубами.
– Ричард, – сказал мне отец, закуривая трубку. – Как коммерсант я восхищен тобой, но как отец я хочу тебе только добра. Ты купил великолепное судно – «Октавиус»; я давно знаю этот славный корабль, так же как и знаю Ситтона одним из самых опытных моряков. Я мечтал, чтобы ты женился на дочери Рональда Блейка – я так рад был вашей помолвке. И вот теперь завтра твоя свадьба. Поверь мне, я счастлив, что воспитал такого сына, пусть даже ты всегда был непослушным ребенком. Но я всю жизнь был честным человеком, да, я знаю: коммерция – дело тонкое равно политике, но я никогда не опускался до афер.
Я закурил свою трубку и молча пускал дым.
