Мы махом осушили стаканы и только успели поставить их на стол, как вошел Ситтон, объявивший, что погрузка окончена. Георг сгреб деньги в сумку и поспешил к подводам – их нужно было вовремя доставить обратно на завод, дабы оставить в тайне их выезд с территории.
– Ситтон – сказал я. – Отведите судно на рейд. Через десять минут на наше место должен встать на погрузку барк «Фандорий». Поторопитесь, иначе мне придется оплачивать еще час стоянки, а сегодняшний праздник и так обошелся мне слишком недешево…
Оставшись один, я сел за стол и задумался. Син Бен У завтра сам приедет ко мне на борт – он лично взял на себя оформление таможенных бумаг и, мало того, собственной персоной будет сопровождать товар на «Октавиусе». Это разом избавляло меня от всех возможных неприятностей при встрече с китайскими чиновниками в самой Поднебесной. Лучшей сделки Син Бен У не мог себе и представить, поэтому он столь ревностно схватился за это дело. Я продал ему товар не за наличный расчет, а совершил товарообмен. То есть за эти железки он должен был под завязку нагрузить «Октавиус» нужным мне товаром, который стоил крайне дешево из-за невозможности экспортировать последний. В то же время он пользовался в Европе огромной популярностью и цены на него были весьма высоки. В итоге получалось, что мы оба сделали бы крупные деньги в прямом смысле из воздуха, грамотно воспользовавшись воцарившейся в Китае нищетой…
Сверху доносился топот ног, крики, свистки, ударила рында – по всей видимости, мы должны были вот-вот отойти, как вдруг в каюту быстро вошел Ситтон. Как капитан он хорошо знал положение вещей – и, судя по его лицу, встревожен был не на шутку.
– Сэр, – сказал он спокойным тоном. – Вам нужно подняться наверх. У нас возникли проблемы.
Накинув плащ, я поднялся на палубу. Над Ливерпулем стояла глухая, ненастная ночь – шторм порывами бросал в лицо колкий дождь, сердитые волны белыми гребнями виднелись во мраке, насколько хватало глаз. «Октавиус», скрипя, раскачивался возле докового причала, ветер свистел в снастях, звенели в темноте цепи и ванты, кряхтели швартовочные канаты.
– Что случилось? – спросил я, встав у фальшборта, поежившись и поплотнее запахнувшись.
– Смотрите на выход из дока. Видите: на рейде огни в миле от нас, – сказал Ситтон, указывая рукой в непроглядный мрак. – Вон там, левее маяка. Это каперское судно – оно только что вошло на рейд и, возможно, просто встало на якорь…
– Дьявол их только принес! – процедил сквозь зубы я, схватившись руками за перила и вглядываясь вдаль. – Отходим все равно…
Я вполне разделял тревогу Ситтона – хоть «Октавиус» и ходил под британским флагом, однако доверия к каперам не было ни у капитана, ни у меня. Если они заподозрили в нас контрабандистов – то вполне могли взять нас на примету. Пока мы были в гавани – мы были в безопасности, но если мы выйдем, то они вполне могут увязаться за нами и тащиться до самых нейтральных вод.
Ожидать же от них можно было всякого – достаточно вспомнить некогда стоящего на страже рубежей Англии легендарного Вильяма Кидда.
Я развернулся и спустился обратно в каюту. В самом появлении каперов особой угрозы я не видел, но осторожность соблюдать было все же нужно. «Октавиус» отошел от причала, и я уже через несколько минут, когда корабль вышел на рейд, пожалел о своем решении: судно начало сильно валять, и я понял, что морская болезнь – весьма заразная штука, однако деваться было уже некуда, и я принял этот нелегкий жребий. Через полчаса стало совсем невыносимо, и я забрался в гамак, чтобы хоть как-то унять эту беду. Судно бросило якорь, и Ситтон приказал зажечь стояночные огни. Я же, вручив ему все дела, полностью отрешился от всего на свете. Голова у меня кружилась, тошнота подкатывала к горлу – мне казалось, что я попал в ад или заболел каким-то жутким видом лихорадки. Я стал ненавидеть море и все, что с ним было связано, даже воду. Войдя в мое положение, судовой врач Стивен Ингер принес мне какое-то снадобье, и я скоро вырубился мертвым сном. Однако всю ночь меня преследовали худшие из дьяволов и один сон был кошмарнее другого…
