– Команде нужно отдохнуть, так что оставьте вахтенных – и всем на берег, – сказал я. – Завтра в полдень отход. За спасение судна – каждому гинею!
– Ура сэру Ричарду О’Ниллу! – крикнул боцман Джеральд Обсон, срывая зюйдвестку с головы и размахивая ею в воздухе.
– Ура! Ура! Ура! – прогремело на «Октавиусе» от носа до кормы.
Выйдя на ют, я осмотрелся вокруг – густая пелена тумана под лучами поднявшегося солнца потихоньку начала спадать, и уже стали видны мачты и реи стоящих неподалеку судов. Очертания каперского судна просматривались неподалеку, но уже не с правой стороны, как раньше, а слева. Справа же я заметил знакомый силуэт другого трехмачтового судна.
– Джон, – подозвал я к себе Ситтона. – Скажите, чей это корабль стоит на рейде? Вон тот.
Я протянул ему подзорную трубу, указывая на подозрительный корабль справа.
– Это бриг «Ранер», – ответил Ситтон. – Его хозяин – Ник Уильямс.
Я усмехнулся – вот встреча так встреча, ее нельзя было оставлять просто так.
– Что-то надолго он застрял в Ливерпуле, – сказал я, продолжая разглядывать судно своего недавнего врага.
– Насколько я знаю, у его судна во время последнего похода треснул кильсон, – ответил Ситтон, – поэтому он долгое время был на ремонте. Видимо, недавно только спустился на воду.
– Готовьте шлюпку, – сказал я. – Нанесу визит старому знакомому.
– Я бы советовал вам воздержаться от этого, сэр, – осторожно сказал Ситтон. – Поверьте мне – это очень опасный человек. Он контрабандист…
– Я знаю, – ответил я. – Готовьте шлюпку.
– Джон, – сказал я Ситтону, – если я не вернусь через час, вы знаете, что делать.
– Да, сэр, – отозвался Ситтон и крикнул: – Подать штормтрап!
Спотыкаясь о выбленки, я неуклюже, отвыкнув уже от таких путешествий, слез вниз в ожидавшую меня шлюпку и чуть не упал, оступившись. Матросы успели подхватить меня и помогли сесть на банку. Честно говоря, щеки мои загорелись от стыда за такую неловкость.
– Навались, – скомандовал рулевой, и шлюпка медленно пошла к торчавшим из тумана мачтам «Ранера». Через десять минут борт корабля Уильямса уже нависал над нашими головами – по всей видимости, его тоже хорошенько потрепало штормом.
– Кто едет? – прокричал сверху хриплый голос с сильным восточным акцентом.
– Сэр Ричард О’Нилл желает видеть капитана Уильямса, – крикнул в ответ я. Гребцы по команде сушили весла, и шлюпка легко покачивалась на легкой утреней зыби. Стояла мертвая тишина, прерываемая только чавканьем волн о борт.
– А, это и вправду ты, Ричард. – Наверху появилась знакомая плоская рожа Уильямса, на лохматой голове которого возвышалась его повседневная шляпа. – Ну, чем обязан на этот раз?
– Я пошарил в дырявой суме и срок в срок приехал испортить тебе аппетит! – крикнул я, демонстрируя ему свой мизинец. – Мне кажется, что ты уже забыл о моем долге. Так что я привез его.
– Твой долг уже оплачен, – холодно отозвался Уильямс. – Не стоило беспокоиться.
– Я не люблю, когда мои долги оплачивает за меня кто-либо, – отозвался я. – Так что не води меня за нос как дурачка. Мне нужно поговорить с тобой. Все знают, что я поехал к тебе, так что советую воздержаться от всяких чудачеств.
– Ты угрожаешь мне? – спросил Уильямс несколько растянуто – было видно, что он задумался.
– Ждать я тоже не люблю, – ответил я. – Завтра в полдень мы отходим под охраной вон того капера. И у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на пустые разговоры…
– Да, пожалуй, ты прав, – неожиданно сказал он и рявкнул: – Принять на борт!
Без тени былого страха я ступил на палубу «Ранера» и с усмешкой посмотрел на стоящих возле хозяина телохранителей. Мое общественное положение диктовало теперь условия, кроме того, в шлюпке сидели с дюжину до зубов вооруженных матросов. Сейчас я мог бы выдирать волоски из бород прихвостней Уильямса – но я не был злопамятным.
– Пройдем в каюту, – сказал Уильямс. – Становится свежо.
Мы спустились в его каюту, поражавшую своей немыслимой для такого судна роскошью: все вокруг было в золоте и красном бархате, стояла изящная мебель из красного дерева, золотые канделябры. Все это производило резкий контраст с внешним видом самого владельца, его засаленной шляпой и поношенным, драным камзолом.
– Не пью, – сказал я, видя, как он достал серебряный графин со стаканами. – Расскажи мне, почему ты испугался тогда Мулан и почему назвал ее другим именем.
– Браво, Ричард, – сказал тот в ответ, – ты добился невозможного и блестяще выиграл пари. Тебя и впрямь можно поздравить. Каждая собака в порту лает теперь о тебе – жаль, этого не слышно в высшем обществе, – он засмеялся, скаля коричневые зубы, и, подняв в мою сторону стакан, осушил его одним махом.
– Но я решил, что ты должен узнать, что за пари ты заключил на самом деле! – продолжил он, утирая губы. – Поэтому я и позволил тебе войти сюда… Ты ведь знаешь россказни о ее проклятье?
