Для огневой поддержки нам выделили два агээса, а два «печенега» и два «утеса» у нас были по штату. Красногвардейцы прихватили еще два «максима» – штука хоть и тяжелая, но жутко скорострельная, так что справиться с сотней-другой шантрапы, пусть даже и вооруженной легким оружием, нам было что два пальца об асфальт. Они-то думают, что против них будет только несколько сторожей, вооруженных в лучшем случае берданками.
К месту назначения нас забросили на двух «Уралах» и нескольких местных авторыдванах, которые, несмотря на смешной внешний вид, двигались довольно шустро. Казаки к заводу добрались своим ходом, тем более что по Обводному им было доскакать всего пару верст.
Вместе с хорунжим Иваном Афанасьевичем, командовавшим казаками, и пожилым мастеровым с Путиловского, мы обошли территорию завода. Мне бросилась в глаза вывеска: «Поставщикъ двора Его Императорскаго Величества. Заводъ основанъ в 1863 году. Особенно рекомендуются Столовыя вина №№ 12, 15 и 17, Двойныя Горькiя водки, Ромъ и Коньякъ, Наливки, Настойки и Ликеры». У меня даже слюнки закапали.
Территория завода была большая, но нападения можно было ждать только со стороны Обводного канала или Лубенской улицы. Я расставил бойцов по периметру вперемешку с красногвардейцами. Казаки до поры до времени вместе со своими конями разместились в обширном заводском дворе. Вдоль периметра завода мои бойцы быстро развернули заграждение из спиралей колючей проволоки с веселым названием «егоза». Радист забрался со своей рацией на башенку главного корпуса завода и поддерживал связь со штабом, который отслеживал и сообщал нам всю информацию о перемещениях погромщиков.
Только что с кружащегося над городом вертолета с тепловизором сообщили, что по Обводному со стороны Лиговки в нашем направлении движется толпа, на глаз – не менее двух тысяч. Я дал команду всем приготовиться к встрече с погромщиками, а сам, надев каску и взяв автомат в одну руку и мегафон в другую, вышел из ворот завода.
Вскоре в свете тусклых электрических фонарей я увидел толпу, которая, словно цунами, неумолимо приближалась к нам. Скомандовав своему воинству: «К бою!», я подождал, когда погромщики приблизятся к заграждению из колючей проволоки, и через мегафон крикнул им: «Стоять! Дальше проход закрыт! При попытке прорыва открываем огонь на поражение!»
На здании заводоуправления сразу мертвящим призрачным светом вспыхнули несколько прожекторов, ярко осветившие набережную и замершую на ней от неожиданности толпу. В первых ее рядах были те, кого в наше время называли ханыгами. То есть людьми, которые давно уже пропили совесть и теперь пропивали последние штаны. Но вот дальше стояли те, кто мог при случае причинить нам немало хлопот. Это были революционные братишки-клешники, перепоясанные пулеметными лентами и увешанные оружием, как огнестрельным, так и холодным, нечесаные и небритые анархисты, которые по степени милитаризации немногим отличались от «братишек», и явные уголовники, которые, судя по оттопыренным карманам пиджаков и пальто, тоже пришли сюда не с пустыми руками. В толпе мелькнуло несколько людей в кожанках с характерной внешностью. Похоже, это и были «птенцы Троцкого», главные заводилы мятежа.
– А кто ты такой, чтобы нам указывать! – громко крикнул мне в ответ здоровенный матрос в клешах шириной в полметра и в бескозырке с лентами до задницы. Явный, надо сказать, клоун, моряк – с печки бряк. Похоже, этот жорик дальше Маркизовой лужи не бывал. Слишком он был по-клоунски одет – у нас такого себе не позволяли даже дембеля.
Снова поднимаю к губам мегафон:
– Я лейтенант морской пехоты Горохов! И по приказу командования охраняю завод, который теперь является собственностью советского государства.
– А мы народ, который царская власть угнетала! И мы имеем право забрать хранящиеся на этом заводе коньяки и ликеры, которые раньше могли пить только буржуи! – ответил «братишка». – А все те, кто помешает нам это сделать – враги трудового народа!
Возбужденная толпа загудела, а за моей спиной сочно клацнули взведенные затворы пулеметов.
Один из ханыг, которого, по всей видимости, до потери сознания возбудило упоминание о коньяках и ликерах, выкрикнул:
– Ребята, чего вы на него смотрите, давай на завод, там вина – хоть залейся!
Это подействовало на любителей огненной воды, как красная тряпка на быка. Толпа загалдела и стала напирать на проволочные заграждения. Я еще раз поднес мегафон ко рту и в последний раз предупредил погромщиков:
– Еще шаг, и будет открыт огонь!
– Товагищи, не вегьте ему! – раздался чей-то голос из последних рядов. – Эти сатгапы не посмеют пголить кговь тгудового нагода! Впегет! На бой кговавый, святой и пгавый, магш, магш впегет, габочий нагод!
Толпа продолжала напирать, первые ряды, в кровь изрезавшиеся о колючую проволоку, истошно вопили, но остальные упорно рвались к заветной цели. Я достал из разгрузки сигнальную ракету и дернул за шнур. Вверх с пронзительным визгом взлетел огненно-красный шар.
