Хуже всего было другое. В самой Германии эти завывания вражеской прессы подхватили проклятые социалисты, всегда готовые нагадить империи, ведущей борьбу за достойную жизнь для немцев и новые земли для рейха.
Ну, а далее началось вообще нечто уму непостижимое. Генеральный штаб был буквально завален донесениями о налетах ранее невиданных русских аэропланов. Издали они были похожи не на нормальные самолеты-бипланы, изготовленные из деревянных реек и полотна, а на выточенные из цельного куска металла наконечники копий. Эти русские аэропланы, уже прозванные в германской армии «Разрушителями», исправно оправдывали свое прозвище, разрушая все, что становилось их мишенью. В основном это была транспортная инфраструктура в тылу Восточного фронта. Войска на фронте задыхались от нехватки продовольствия и боеприпасов.
И если продовольствие до поры до времени удавалось реквизировать у местного населения – пусть эти дикари латыши и эсты дохнут от голода, лишь бы был сыт немецкий солдат, – то патроны и снаряды не растут на грядках и деревьях.
Что же касалось маршевых пополнений, то к востоку от Вислы их приходилось перемещать пешим порядком со скоростью в тридцать километров в день. Таким образом, в том, что касалось маневра резервами, германская армия оказалась отброшена на сто лет назад, во времена Наполеона, а то и Валленштейна.
Узнав о том, что адмирал Тирпиц от имени кайзера ведет в Стокгольме тайные переговоры с большевистской Россией, Гинденбург и Людендорф единодушно решили – этому не бывать! Именно они, а не кайзер продиктуют России условия мира. И не где-нибудь, а в захваченном их победоносными войсками Петрограде.
Ради этого, бросив все остальные дела, они выехали в Ригу на штабном поезде. Гинденбург с Людендорфом небезосновательно рассчитывали на активную помощь подающего большие надежды молодого генерала Оскара фон Гутьера, командующего 8-й армией. Русская армия не должна была устоять против гения немецких военачальников, храбрости солдат кайзера и тактики, которая впитала новейшие способы ведения войны.
Сначала путешествие штабного поезда проходило без происшествий. Три года назад, тогда еще не фельдмаршал, Гинденбург уже ехал по этому маршруту спасать попавшую в тяжелое положение всю ту же 8-ю армию генерала Максимилиана фон Притвица, которая отступала к Кенигсбергу под натиском двух русских армий.
Правда, тогда его сопровождали эшелоны с ветеранами, сокрушившие неприступные форты Льежа и Намюра. А сегодня Западный фронт уже не способен отдать фронту Восточному ни одного солдата. После Данцига вдоль путей все чаще стали попадаться сброшенные под откос железные скелеты сгоревших вагонов и изуродованные до неузнаваемости паровозы. Окна строений, попадавшихся по пути станций, зияли выбитыми стеклами и фанерными щитами, а на территории самих станций нет-нет да и попадались свежезасыпанные воронки.
Сам мост через Вислу, по которому проехал штабной поезд, был временным, наведенным взамен капитального, разрушенного русскими аэропланами. Кенигсберг встретил генералов жирным удушливым угольным дымом, покрывающим все вокруг непроницаемой пеленой. Еще неделю назад русские аэропланы разбомбили и подожгли угольную станцию флота в Пиллау, и пожарные до сих пор не могли потушить чадящие кучи угля. И ничего с этим нельзя было поделать. Оставалось лишь ждать, пока уголь не выгорит весь до конца.
Удушливый запах, черные стены домов, закопченные лица прохожих, напоминающие рожи готтентотов – все это было похоже на сцену из фантастического романа английского писателя Герберта Уэллса. Казалось, что сейчас из-за угла развалин дома появится боевой марсианский треножник и поднимет свое, испепеляющее все живое оружие.
Долго смотревший в вагонное окно фельдмаршал Гинденбург, задернув занавеску, приказал поскорее уезжать – сладковатый угольный чад уже успел тонкими ручейками заползти в штабной вагон.
– Это настоящая «Война миров», Эрих, – сказал Гинденбург, когда поезд тронулся. – Решается вопрос, кто останется на этой планете, а кто удобрит собой землю для победителя. А тут еще эта безумная русская идея о построении справедливого общества. Справедливости не бывает, Эрих, сильный и умный сам решает, что есть справедливость, ну а слабому лишь остается склониться к его ногам.
– Да, мой дорогой фельдмаршал, – ответил Людендорф, – справедливость – это миф. Как, собственно, и милосердие, и прочие бредни пасторов. Все это только мешает появлению нового сильного человека, который сумеет покорить весь мир и зажать его в свой железный кулак.
– Ты совершенно прав, Эрих, – Гинденбург аккуратно, всего на треть, разлил по бокалам янтарный сок французских виноградников. – Прозит! Скажи, как ты думаешь, откуда взялись на нашу голову все эти ужасы? В битве у Моонзунда наши моряки были разбиты, так и не увидав врага. А истребление десанта, по докладам уцелевших очевидцев, и вовсе напоминало конец света.
