А ведь она видела, как еще в поезде он что-то говорил Анастасии, а девушка смеялась, как в их семье никто не смеялся с того страшного мартовского дня. Через двадцать лет Николай Арсентьевич точно будет генералом, возможно министром. Ну, или как это по-новому – наркомом. А если даже геройски погибнет, не дожив до генеральских эполет, то вдова и дети героя будут окружены почетом и заботой. После возвращения в Петроград надо будет поинтересоваться, как можно восстановить это знакомство.
Но не надо думать только о замужестве дочерей. Александра Федоровна знала, что в эмансипированном обществе выходцев из будущего женщина и сама, без мужчины, способна сделать самую головокружительную карьеру. Ее дочери не глупы и неплохо образованны. Если господину (пардон – товарищу) Сталину надо, чтобы Романовы участвовали в жизни России, то они будут в ней участвовать. Александра Федоровна грустно усмехнулась. Ибо революция открыла перед просто гражданками Романовыми столько разных возможностей, о которых цесаревны Романовы и мечтать не могли. Нет, если вино налито, то оно должно быть выпито.
От размышлений Александру Федоровну отвлек крик Алексея:
– Мама! Татьяна влюбилась! – бывший цесаревич процитировал Пушкина, взбегая по трапу. – Она другому отдана, но будет век ему верна!
Следом, розовея ушами, поднялась Татьяна, а за ней, придерживая на плече автомат и держа в руках любимую балалайку ее брата, поднялся фельдфебель морской пехоты Дмитрий Светлов. Он был назначен Алексею в дядьки на время его пребывания на «Североморске». Молодые люди демонстративно не смотрели друг на друга.
– Влюбилась, влюбилась, – приплясывал возбужденный Алексей. – Я сам видел, как они за руки держались!
– И ничего подобного! – с притворным возмущением воскликнула Татьяна и, подойдя близко, уже тише добавила: – Дмитрий просто рассказывал мне, как они слышали Голос. Было так жутко, что он взял меня за руку, чтобы я не боялась. Мама, а ты когда-нибудь слышала голос Божий?
– Я нет, а вот Григорий Ефимыч, царство ему небесное, слышал, – ответила встревоженная экс-императрица. – А что им этот Голос сказал? Спасти нашу семью?
– Нет, мама, – тихо ответила Татьяна, – им было сказано делать все по совести.
– Ну, тогда это был точно Господь, – сказала Александра Федоровна, перекрестившись, – надеюсь, он и дальше будет милостив к нам, недостойным.
– Во имя Отца и Сына и Святаго Духа… – ответила Татьяна, тоже крестясь.
Александра Федоровна взяла свою вторую дочь за локоток и отвела ее в сторону от Алексея, который о чем-то расспрашивал своего дядьку, указывая пальцем на громаду авианесущего крейсера.
– Девочка моя, – шепнула она на ухо дочери, – ты далеко уже не ребенок. Меня заверили, что Дмитрий образованный и воспитанный молодой человек. Что он тебе рассказал про себя?
– Мама, – так же тихо ответила Татьяна, – он действительно образованный. Три года учился в Петроградском университете на историческом факультете. Потом, чтобы заработать денег, взял отпуск и пошел в армию. На три года – на контракт, как у них говорят. Через полгода этот срок должен был закончиться, и он собирался вернуться в университет.
– Значит, меня не обманули, – кивнула экс-императрица, – и что твой Дмитрий собирается делать дальше?
– Мама, и вовсе он не мой, – кокетливо сказала Татьяна, скосив глаза на предмет разговора, – он сказал, что ему уже поступило предложение занять должность взводного в Красной гвардии. Надо только сдать очень легкий для него экзамен. Он сказал, что уже согласился, потому что творить историю куда интересней, чем потом ее изучать.
– Доченька, – вздохнула Александра Федоровна, – слово «гвардия» в этом названии не пустой звук. Это мы, Романовы, стали в России ничем, пустым местом. Снова возвращаются времена Петра Великого, и новые власти собирают свою отборную гвардию. А семеновцы и преображенцы, как и прочие наши гвардейские полки, будут низведены до положения линейных. А то их и вовсе расформируют. Подпоручик гвардии, тем более пришедший оттуда, да еще хорошо образованный и знающий будущую историю, почти наверняка через двадцать лет станет генералом или маршалом. Подумай об этом, Татьяна, ибо не пристало Романовой идти в посудомойки и кухарки. Не этот, так другой, но ты не имеешь права упускать свой шанс.
– Хорошо, мама, – Татьяна незаметно показала кончик розового языка спине Дмитрия, – я попробую, – и доверительно добавила: – Только он, как мне кажется, не имеет в моем направлении никаких определенных намерений. С ним просто интересно говорить. И Алексей от него тоже без ума… – а потом неожиданно сказала: – Ольга взяла тут в библиотеке книгу, опять читала до утра, а потом плакала…
– Хорошо, – кивнула Александра Федоровна, глядя на белый корабль с красным крестом на борту, резко выделяющийся на фоне выкрашенных шаровой краской его боевых собратьев, – с Ольгой я поговорю сама. А ты бери Алексея и идите собирать вещи. Кажется, мы уже прибыли.
