Кроме того, я добавил то, что мне сообщил адмирал Ларионов. А именно: с ноля часов завтрашнего дня прекращаются воздушные налеты самолетов эскадры на позиции и транспортные узлы германских войск на Восточном фронте. В свою очередь адмирал рассчитывает на то, что кайзер прикажет германским войскам тогда же прекратить огонь и соблюдать перемирие, де-факто приостановив все свои наземные операции на линии соприкосновения русских и немецких войск.
Потом я указал на листке позывные и частоты радиостанции в Ставке кайзера Вильгельма. Адмирал вызвал в свой салон дежурного офицера и велел ему отнести эту радиограмму командиру БЧ-4, чтобы она была отправлена по назначению. Мне же была предоставлена отдельная каюта, где я получил возможность, сесть и обдумать все, что произошло за этот очень беспокойный день. Я не сомневался, что скоро русский радист получит ответную телеграмму за подписью императора, и вся суматоха начнется с новой силой. Пока адмирал Тирпиц лежит без сознания на русском госпитальном судне, то всеми текущими делами придется заниматься, скорее всего, именно мне.
В последний день путешествия густые, дождливые тучи над Балтикой рассеялись и в бледно-голубом небе высоко плыли белые и ажурные, как вологодские кружева, перистые облака. Шли последние тихие дни осени, перед наступлением затяжных осенних штормов и зимних метелей. Острый нос «Североморска» резал прозрачную балтийскую волну. Было тихо, будто и не шла уже четвертый год война.
Германский флот, ранее господствовавший в этих водах, ныне спрятался в свои базы. Впервые с петровских времен Андреевский флаг по-хозяйски развевался над Балтикой. Прямо по курсу «Североморска» на стеклянной глади серых вод расположились корабли эскадры контр-адмирала Ларионова.
Александра Федоровна поплотнее запахнула теплый флотский бушлат, галантно наброшенный на ее плечи одним из офицеров. На душе у нее было неспокойно. Умом она понимала, что империя канула в прошлое безвозвратно, вместе с гимназистками, лакеями, юнкерами и хрустом французской булки. Упоительный вечер серебряного века закончился, и наступила темная ночь, с ее заревами пожарищ и топотом копыт коней лихих людей. Иногда Александре Федоровне становилось просто страшно. Не за себя с мужем, а за детей, невинных, юных и беззащитных.
В глубине души она признавалась себе, что только они с мужем были творцами того хаоса, который обрушился на Россию. Другое дело – их дети. Они из дворцовых покоев оказались выброшены на улицу, ненавидимые всеми за поступки их родителей. Правда, во всей этой неразберихе откуда-то появились люди, которые мало того что знали, что они хотят, но и им было известно – как этого добиться. А главное, что делать надо, а чего не стоит делать ни в коем случае.
Корабль, на котором она находилась сейчас вместе с Ольгой, Татьяной и Алексеем, не мог, просто не имел права существовать здесь и сейчас. Но тем не менее холодное железо нагло игнорировало все это. Оно просто было. Были и люди, которые постоянно ставили бывшую императрицу в тупик своими суждениями, своим безразличием к мнению нынешних авторитетов, своей целеустремленностью, решительностью, а порой и жестокостью. Эти люди, стоящие в тени Сталина, Ленина и Дзержинского, строили свою Новую Россию так же, как Фидий создавал свои гениальные творения, то есть беспощадно отсекая все лишнее.
Лишним оказался и старый враг Александры Федоровны, господин Гучков, на днях арестованный НКВД. При этом в вину ему ставились не какие-то мифические контрреволюционные преступления, которых он просто не успел совершить, а многомиллионное воровство казенных средств, ассигнованных на военные нужды. Тонкость хода Александра Федоровна оценила по достоинству – одним выстрелом Сталин, Дзержинский и их закулисные помощники убили нескольких зайцев.
Во-первых, из политической жизни устранялся их злейший враг, противник любой твердой власти в России, неважно, императорская она была или большевистская.
Во-вторых, большевики получали одобрение и поддержку значительной части армии, в частности фронтового офицерства, которое люто ненавидело казнокрадов и тыловых крыс, жирующих на их крови.
В-третьих, после обвинительного приговора трибунала новое правительство могло вполне законно конфисковать огромные состояния и предприятия, принадлежавшие Гучкову и его подельникам, тем самым пополнив государственную казну.
В-четвертых, большевики показывали России и всему миру, что они законные наследники империи и будут строго и беспощадно взыскивать по ее долгам.
