На Знаменской площади мы сели в большое легковое авто, на котором выехали на Невский, а потом свернули на Суворовский. Миновав Академию Генерального штаба, наше авто свернуло на Таврическую. На углу Кирочной, у музея Суворова, мы остановились на минутку, пропуская колонну казаков. Станичники выглядели неплохо, в седлах сидели как влитые, вид у них был бравый. Двигались они в сторону Литейного. Город выглядел так непривычно. С одной стороны, нигде не наблюдались пьяные анархистские орды, улицы были подметены, а большинство магазинов на улицах открыты. С другой стороны, не наблюдалось и фланирующих тыловых хлыщей и наряженных светских и полусветских дам, обычных для Петербурга в старое время.
Когда авто проезжало мимо ограды Таврического сада, я стал свидетелем необычного зрелища. Над нашей головой внезапно раздался гул и рев. Я выглянул из окна, задрав голову кверху. На плац Таврического сада, где обычно любители верховой езды занимались выездкой и обучением новичков, опускался странный аппарат. Он не был похож на обычные аэропланы, которые мне уже приходилось видеть на фронте. Это была машина с двумя большими винтами, которые вращались над ее корпусом. Напоминала она гигантского откормленного головастика, или летающего бегемота. От винтов этой машины над плацем поднялся вихрь песка и опилок. Маленькие смешные колеса коснулись земли, винты стали вращаться медленнее. Дверь в корпусе этой машины отодвинулась в сторону, и из нее ловко выпрыгнули несколько человек, одетых в такую же, как у сопровождавшего меня фельдфебеля, пятнистую форму. С помощью людей, одетых в кожанки, ожидавших машину на краю плаца, они стали грузить в этот необычный воздушный корабль сложенные там же свертки, ящики и сумки.
– Вот, опять вертушка напылила, – недовольно проворчал наш водитель, когда мы отъехали от плаца подальше. – Только машину помыл. Закатали бы скорее этот плац асфальтом! Или забетонировали бы, на худой конец.
Машина снова поехала по Таврической, а после свернула на Шпалерную. И вот, наконец, мы остановились у ворот Таврического дворца.
– Все, Густав Карлович, приехали, – сказал сопровождавший меня фельдфебель. – Идемте, вас хочет видеть товарищ Сталин.
Где-то за час до полудня Сталин пригласил меня к себе. Пройдясь пару раз взад-вперед по кабинету, он в очередной раз пыхнул папиросой и неожиданно спросил:
– Товарищ Тамбовцев, не хотели бы вы встретиться с бароном Маннергеймом? Да-да, с тем самым Маннергеймом, который в вашем прошлом стал правителем буржуазной Финляндии. Как мне доложили с Николаевского вокзала, он только что прибыл в Петроград… – потушив окурок папиросы в самодельной пепельнице, сделанной из обрезка трехдюймовой гильзы, Сталин неожиданно добавил: – У товарища Дзержинского на вокзалах сейчас и мышь не проскочит, а не то что целый финский барон.
– Шведский, товарищ Сталин, – машинально поправил я вождя. – Маннергейм по национальности швед.
– А, – махнул рукой Сталин, – тем лучше. Впрочем, сейчас это неважно. Как вы думаете, чтобы избежать нежелательных эксцессов, нам удастся с ним договориться, скажем так, полюбовно? Или мы будем вынуждены прибегнуть к крайним мерам?
– Не знаю, товарищ Сталин, – ответил я. – Но попытаться стоит, случай, как мне кажется, не безнадежный. Маннергейм по натуре своей авантюрист и карьерист. Если он поймет, что у нас он сможет сделать карьеру, то почему бы и нет?
– Вот и я так думаю, – сказал Сталин, задумчиво глядя в окно. – Идите, товарищ Тамбовцев, когда Маннергейм будет доставлен сюда, вас об этом известят.
Естественно, что я не мог отказать себе в удовольствии встретиться с тем человеком, который в нашем прошлом стал маршалом и правителем Финляндии. Насколько я помню, в нашей истории Сталин с Маннергеймом ни разу не встречались. Посмотрим, как пройдет их встреча в этой реальности. Правда, править независимой Финляндией ему, наверное, уже не светит, а вот маршальский жезл? Ведь будут же у армии Советской России маршалы? Тем более что товарищ Сталин ничего не делает просто так, и на барона Маннергейма у него наверняка есть далеко идущие виды. Не зря же он так отреагировал на упоминание о шведском происхождении семьи Маннергеймов. Мол, сейчас этот не важно, но в будущем, как пишут в объявлениях об обмене – возможны варианты…
