Самого барона я увидел примерно через полчаса в приемной председателя Совнаркома. С первого взгляда особого впечатления он на меня не произвел. Высокий дядька с усами, одетый почему-то в гражданку, или, как здесь выражаются, партикулярный костюм. Всеми силами барон старался сохранить спокойствие, но было видно, что это у него получается плохо. Бросив на меня несколько косых взглядов, он продолжал нервно мерить шагами приемную. Видно, очень странное впечатление произвел на него мой камуфляж XXI века с полевыми капитанскими погонами. Или даже до Одессы дошли панические слухи о грозных «пятнистых»? Вскоре нас пригласили войти в кабинет Сталина.
Председатель Совнаркома встретил барона Маннергейма приветливо, можно сказать, даже радушно. Попросив секретаря принести горячего чаю, он усадил гостя в кресло и, одобрительно кивнув мне, начал с ним беседу, по старой привычке, медленно расхаживая по кабинету.
– Генерал, – сказал Сталин, – вы были вызваны в Петроград товарищем Потаповым для того, чтобы получить новое назначение, не так ли?
Барон Маннергейм нервно кивнул, подтверждая сказанное. Несмотря на все радушие хозяина кабинета, он явно ощущал исходящую от того угрозу.
Сталин тут же заметил эту неуверенность барона и немедленно форсировал беседу неожиданным вопросом:
– Господин генерал, – посмотрел он сверху вниз на сидящего в кресле Маннергейма, – русская армия нуждается в инициативных, храбрых и умных генералах – это ни для кого не секрет. Но прежде, чем дать вам новое назначение, мы решили узнать у вас, собираетесь ли вы и дальше служить новой России, или намерены отправиться на родину в Финляндию, для того чтобы, создав там свои вооруженные силы, поднять мятеж против нашей власти и сделаться единоличным финским диктатором?
По тому, что барон при этих словах вздрогнул, я сделал вывод, что вождь попал, что называется, в самое яблочко.
– Простите, не знаю, как к вам обращаться… – начал Маннергейм, но Сталин не дал ему договорить, подняв вверх руку:
– Если вам трудно выговорить слово «товарищ», то тогда можете пока обращаться ко мне господин Сталин, – сказал он, – я не люблю пышных титулов, которые могут значить что-то только для глупцов.
– Господин Сталин, – снова начал Маннергейм, – я тридцать лет жизни отдал русской армии. Служил честно. Сегодня я с горечью должен заметить, что этой армии больше нет. Есть вооруженная толпа, которая более опасна своим же согражданам, чем неприятелю. В такой армии я служить не желаю.
– Вы совершенно правы, – сказал товарищ Сталин, прохаживаясь по кабинету. – В наследство от «главноуговаривающего» Керенского нам досталась, прямо скажем, не армия, а какая-то аморфная масса, не желающая ни воевать, ни подчиняться кому-либо. Мы даже не пытаемся отдавать этой армии каких-либо распоряжений, лишь бы они разбегались с фронта не слишком быстро.
Но поскольку мы понимаем, что сильные государства со слабыми не договариваются, а просто диктуют им свою волю, то взамен разложившейся императорской армии мы начали формировать Красную гвардию, – Сталин усмехнулся в усы, – своего рода «полки нового строя», в которые мы включаем отдельные, еще боеспособные части старой армии. Пока существует Россия, будет существовать и русская армия. И в ней будут крайне необходимы такие опытные кавалеристы, как вы.
– Я не знаю, что именно вы называете полками нового строя, – довольно резко ответил барон. Сейчас, похоже, он сильно разволновался, и в его речи я впервые уловил легкий акцент. – Если бы было можно, то я хотел бы взглянуть на них, ведь не зря русская пословица гласит: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
– Я вас понимаю, генерал, – задумчиво сказал Сталин, расхаживая по своему кабинету, – на фронте вы насмотрелись на многие безобразия, которые творят солдаты, после издания в феврале этого идиотского Приказа № 1. Без дисциплины и субординации не может существовать ни одна армия в мире, будь она трижды народная. Мы сейчас пытаемся исправить ошибку, допущенную, кстати, отнюдь не большевиками. Ваши коллеги, решившие связать свою судьбу с новой русской армией, сейчас готовят новые уставы, в том числе и дисциплинарный.
– Я ничего не знаю об этом, – ответил Маннергейм, – но если это так, то я полностью согласен с вами. А кто из генералов кроме Николая Михайловича Потапова уже служит у вас?
– Я назову вам такие фамилии, как Деникин и Марков. Думаю, что они вам знакомы, – сказал Сталин. Барон кивнул и на минуту задумался.
– Скажите, господин Сталин, – спросил Маннергейм, – а какую должность я мог бы получить в вашей «армии нового строя»? Вообще-то я всю жизнь служил в кавалерии.
