– У нас с господином Сталиным заключен своего рода договор. Если преданные мне люди не за страх, а за совесть будут сотрудничать с новой властью, то он обязался не допустить в России ужасов, подобных якобинскому террору. Пока я выполняю свою часть договора, он выполняет свою. Можно сказать, что после разгона бунта люмпенов русская революция, перешла к Бонапарту, минуя Робеспьера. Так-то оно, наверное, будет лучше.
– Ничего не понимаю, – растерянно сказал я. – А как же господин Ленин? Ведь ваш отец подписал смертный приговор его старшему брату, и тот жаждал мести.
– У товарища Ленина теперь другие заботы, – неожиданно вмешался в наш разговор Александр Васильевич, – ему обещано, что он еще при своей жизни увидит воплощение вековечной мечты человечества – построение общества всеобщей справедливости. Все произошедшее – это результат того, что власть имущие забыли, что есть люди, которые не могут свести концы с концами, чьи дети плачут от голода, а родители не в состоянии их накормить. В то время как другие буквально с жиру бесятся…
– Наверное, вы правы, – вздохнул государь, – забыв христианские заповеди о равенстве всех людей перед Богом, мы получили в наказание удар мужицкой дубиной по лбу. Моя сердобольная сестра, – он покосился на стоящую рядом великую княгиню Ольгу Александровну, – рассказывала мне о тех тяготах, которые переносит народ. А я не верил ей, считая, что нищета народная происходит от пьянства и лени.
И лишь недавно один молодой товарищ Александра Васильевича раскрыл мне глаза, ткнув меня носом в мои заблуждения. Благосостояние страны, барон, оказывается, измеряется не богатством высших классов, а достатком низших. Идеальное общество не то, в котором нет богатых, а то, в котором никто не кичится своим богатством среди вопиющей нищеты. С нами или без нас, но господин Сталин и его друзья будут строить такое общество. Если мы встанем на их пути, то будем уничтожены так же беспощадно, как они уже уничтожили своих собственных товарищей, которые подняли против них мятеж. А если они еще и повесят Гучкова, как он того, несомненно, заслуживает, то я буду готов хоть каждый день пожимать руку Сталину, от меня не убудет. Кстати, – обратился государь к моему спутнику, – у вас нет известий с вашего госпитального корабля? Как там Алексей? Как его самочувствие?
– Не беспокойтесь, Николай Александрович, – ответил тот, – болезнь у него в легкой форме, отторжения лечебных препаратов нет. Одна инъекция в неделю, и он сможет жить жизнью обычного здорового человека. Заниматься спортом, жениться, завести детей…
На глазах у государя выступили слезы:
– Ах, Александр Васильевич, вы сняли камень с моей души! Передайте вашим докторам мою огромную благодарность. К сожалению, я уже не могу вознаградить их, как они того заслуживают. Но я и Александра Федоровна будем каждый день молить Господа об их здравии. Вот видите, барон, – государь снова повернулся в мою сторону, – вот и еще одна причина, из-за которой я сотрудничаю с господином Сталиным и его друзьями. На кону жизнь моего единственного сына, и только они способны ее спасти.
Сказать честно, но из сказанного я почти ничего не понимал. Очевидно было лишь одно – государь был не против того, чтобы невысокий рябой человек со смешным кавказским акцентом потушил полыхающий по всей России пожар и построил на ее развалинах свой, лучший, с его точки зрения, мир.
И тогда я для себя решил, что раз это так, то я не имею причин поступать иначе. В конце концов, если я верен присяге, то должен выполнять волю императора, неважно, отрекся он от престола или нет. Честный человек присягает только один раз, и от присяги его может освободить только смерть или тот, кому он присягал.
Заметив мои колебания, Николай и Михаил переглянулись. Потом младший из братьев спросил меня:
– Господин барон, а каковы ваши дальнейшие планы?
– Не знаю, – ответил я, – генерал Потапов отозвал меня из отпуска по болезни для получения дальнейшего назначения. Мне пока еще не известна ни моя новая должность, ни место дальнейшей службы.
– Очень хорошо, – сказал великий князь Михаил. – Просто замечательно. Моей сводной конно-механизированной группе срочно нужен начальник штаба. Вы согласны занять эту должность? Местом же вашей службы будет самое горячее место германского фронта. Гарантировать могу лишь одно – скучно вам не будет!
Времени на раздумья уже не оставалось, погрузка заканчивалась. Я видел, что до отправления эшелона оставалось не более четверти часа.
– Ваше императорское высочество, – сказал я, – я согласен. Что я должен делать?
Михаил оглядел меня с ног до головы.
– Ваш багаж при вас?
Я показал ему на маленький саквояж, вроде докторского, в котором возил за собой по фронтам необходимый минимум личных вещей.
– Как говорили древние, omnia mea mecum porto – все свое ношу с собой.
– Ну и ладно, – махнул рукой Михаил, – мундир мы вам найдем, коня тоже. Ваши обязанности объясню чуть позднее…
Пронзительно крикнул паровоз, и Михаил повернулся к брату и матери:
– Бывай Ники, и ты, мама. Не поминайте лихом, если что!
