Алексей Иванович и Гранд были рассажены по разным углам - конвоиры не поленились, выволокли пленникам по парте. Наручники не снимали, больше не били, но инженер сидел кривобоко - прикладом его угостили на славу. Сами конвоиры лясы не точили, подсолнухи не лузгали, сидели свободно, но глаз с арестованных не спускали. Массивные винтовки лежали на коленях, тусклый блеск кинжальных штыков предупреждал.
Бывший литератор понимал - придут начальники этих неразговорчивых солдат и разговор выйдет короткий. Документы и пистолеты боевиков сопляк-телефонист убрал с несгораемый ящик. Хорошо, гранаты с собой не притащили. Впрочем, доказательств и без бомб хватает. Ждали, знали, что придут, следовательно, знали и кто придет. Сдал связник, заложил миляга есаул. То-то улыбался так похабно.
Резко зазвонил телефон. Мальчишка снял трубку:
- Общий орготдел. Слушаем... Ну? Взяли? Кого насмерть? А, понял, принято.
Солдаты смотрели на связиста вопросительно.
- Не срочно, - буркнул сопляк и принялся писать в журнале.
Говорил он с легким неопределенным акцентом - видимо, финн или лифляндец. Но солдаты определенно русские - и морды псковские, и крыли в подвале красноречиво.
Телефонист закончил с чистописанием, критически оценил труды, что-то переправил, еще посмотрел, и снова переправил. Грамотный, но умеренно.
Мальчишка поднял глаза, перехватил взгляд Алексея Ивановича. Бывший литератор едва не вздрогнул - взгляд пятнадцатилетнего большевика был тяжел, опытен, почти равнодушен. Такой во двор выведет и без всякого сомнения в затылок стрельнет. Сразу видно - по крови ходил по колено. Упырь малолетний.
Алексей Иванович взгляд не отвел, смотрел сквозь порченого мальчишку как сквозь пыльное стекло. Юный палач, с некоторым недоумением почесал карандашом переносицу, оглянулся на соседний стол с чайником и прочим.
- Ну, это, бойцы. Кормить врагов надо?
Солдаты переглянулись:
- Приказа кормить вроде не было, - неуверенно отозвался конопатый стрелок.
- А вдруг их куда конвоировать придется? - возразил его напарник. - Скажут "что ж вы их голодом морили, когда время было". Так-то, конечно, гадам уже без разницы жрать иль не жрать, но порядок содержания арестованных это не отменяет.
- Такому зверю хлеба дай, он кусок нарочно не в то горло пихнет и все, конец - отговорился, - сказал конопатый, с подозреньем глядя на Алексея Ивановича. - Я не спец, но слыхал про такие случаи. В общем, ты, Груха, сам решай. Ты здесь комендантом.
Мальчишка подумал и вынес решение:
- Покормим. Но умеренно.
- Не нуждаемся в благодеяниях, - не выдержал Алексей Иванович. - Казнить казните, но без измывательств и ерничанья.
Сопляк ответил не сразу. Он орудовал ножом - широким, странной формы, но даже на вид острейшим. В два взмаха был сделан бутерброд: ломтик хлеба с тремя кружочками колбасы, клинок мелькнул еще разок - бутерброд превратился в квадратики-канапэ единого размера и формы.
- Лихо, - одобрил конопатый стрелок.
- Родич на камбузе служит. Научил, - объяснил малолетний "комендант" и неожиданно вежливо сказал Алексею Ивановичу: - Сударь, ежели не угодно, не завтракайте. Наше дело предложить. Я доступно объясняю, ну?
Высказано было предельно вежливо, но в такой утонченно издевательской форме, что...
- Не нуждаюсь! - процедил бывший литератор.
- Бросьте, Алексей Иванович, не горячитесь. Неизвестно насколько это затянется, и... - предупредил со своей парты инженер.
- Стоп! - выпрямился конопатый конвоир. - Между собой никаких переговоров. И вообще лучше помалкивайте, пока вас под протокол не опросили. Если кушаем, то молча...
Мальчишка, откликавшийся на отвратительную кличку Груха, безмолвно поставил перед бывшим литератором блюдце с горкой крошечных бутербродов и стакан чая. Стало быть, руки освобождать не будут.
- Вы, господа подрывники, не стесняйтесь, - сказал один из охранников. - Террористы вы отчаянные, аж пробы ставить негде, так что никак шансов сдернуть мы вам не дадим. И кормить с ложечки тоже никто не станет.
Гранд закряхтел, наклонился к стакану и неловко отпил.
Так пакостно по-собачьи насыщаться Алексей Иванович не собирался. Пусть инженер давится. Бывший литератор закрыл глаза, откинулся на неудобную спинку парты. Слушал как жует товарищ по несчастью. Конвоиры не издевались, помалкивали, мальчишка изучал записи в журнале. А колбаса пахла. Недурственно пахла. Что это за сорт такой незнакомый?..
Алексей Иванович успел съесть большую часть странного тюремного пайка, как дверь распахнулась и женский голос мелодично возмутился:
- Эти сидят, а те клюют. А где дисциплина!?
Бывший литератор едва не подавился, конвоиры вскочили, грохнули о паркет прикладами ружей:
- Здравия желаем, товзавотдела!
- Это самое... вольно, - разрешила вошедшая. - Вы продолжайте, я так, для порядка гавкнула. Это значит, они самые... враги и душегубы? Так-так, частично знакомые лица. Узнаю звезду российской словесности.
