- Как это не означает?! Очень даже означает! - возмутился анархист. - Я с ликвидаторов генерала и юнкеров ответственности не снимаю, если кто-то из них жив, то сполна ответит перед судом истории. Но что прикажете с вашим знаменитыми академиком и конструктором делать? Я, между прочим, тот огромный бомбовозный аэроплан вживую видел, восхищался по наивности. А тут на тебе.
- Может не спешить с оглаской? - обернулась с переднего сидения Катрин. - Пропагандистский эффект труднопредсказуем.
- Ну, вы, Катя, скажете, - изумился Дугов. - Народ имеет полное право и должен знать. Замалчивать никак нельзя. Не при старом режиме чтоб народу в глаза врать!
- А что мы, собственно, доказательно знаем, товарищ Федор? - задумчиво напомнила оборотень. - Да, частично исполнителей мы взяли. Но кто сидел на руле? Кто придумал и подготовил это безобразие? Где голова? Нет, рано нам, товарищи, перед народом отчитываться. Недоработали! Еще и в больнице кривось-накось вышло. Как бы нам концы вообще не отчекрыжили.
- Нужно было догадаться, что безногий отец этой пострадавшей и есть искомое нами лицо. В описании конвойных казаков и э... родственницы Полковникова эта хромота фигурирует, - сказал штабс-капитан.
- Этот Филимон Блохин в штаб фабричной гвардии два карабина передал. Как раз казачьих. Это мне уже вечером рассказали, - неохотно признался Дугов. - Но хромота и одноногость - разные недуги. Кто мог знать...
- Теперь, может, и вообще не узнаем, - предрекла товарищ Островитянская. - Если этого Филимона действительно убили, то всё, приплыли.
Следственная комиссия не знала, да и не могла знать, что все было совсем иначе. Не Филимона-Гаоляна убили. Это он не убил.
Гаолян повторно вернулся в больницу поздно вечером. До этого побывал дома, полюбовался на разор и выбитое окно. Керосиновую лампу сперли, в сундуке тоже кто-то покопался. Кровь на полу... ну, это дело обыкновенное, Глашка замоет и выскоблит, она в этих делах упрямая.
О себе думать было незачем - раз на след вышли, значит доберутся. Был бы на двух ногах, можно было бы в бега пуститься, в Сибирь или дальше. Но с этакой приметой и равновесием...
Утеряно равновесие. Что-то не то наделали. Прав был Андрей-Лев. И Борьку жаль - его бы лихость, да на какое-то хорошее дело. Чтоб вырос, осмыслил, что да как. Но припозднившимися сожаленьями дело не исправишь. Кончилась боевая группа.
В мастерскую Гаолян не пошел - к инженеру приводить неприятности было незачем. У Андрея шанс выкрутиться все еще есть, пусть и небольшой. Идти в Смольный и добиваться встречи с Центром смысла не имелось. Окрепло подозрение, что там о действиях боевиков ничего не знают, кто-то без приказа работал, втемную, и цель этой самой работы не очень-то и поймешь. Ладно, пустое, что сделано, то сделано...
Филимон зашел в чайную и "разговелся". После огромного перерыва водка - дрянная, из чайничка - не порадовала. Словно разжиженного куриного дерьма глотнул. Гаолян через силу допил и никакого облегчения не получилось. Словно в полусне шатался по улицам, покупал что-то на гостинцы в больничку. Смутно все было, хотелось сесть прямо на панель, задремать. Это да, еще и шапку перед собой на мостовую бросить - подайте калеке убогому, убивцу неразумному.
Видимо, где-то все-таки подремал, потому как осознал себя бредущим по темноте. Голова была трезвой, ясной, хотя и болела. Оба браунинга на месте, узелок с парой яблок, ирисками и пряниками тут же. Ноги сами вели к больнице.
Ломиться заполночь через приемный покой, понятно, было не с руки - не пустят. Гаолян обогнул здание, постучался к истопникам. Дал рубль и показал узелок с гостинцами. Вошли в положение.
Юнкеров он увидел, идя по коридору, и сразу понял - вляпался. Но разворачиваться и убегать было бы смешно. Пятеро гадов, взопрели в шинелях и подсумках, слегка рассупонились. Но судя по настороженности и взглядам из-под фуражек - сообразили. Да и как тут не сообразить, ежели деревяшкой скрипишь и постукиваешь как мукомольная мельница. Но вскакивать наперерез не стали, пропустили к палате. Не решились сразу брать? Или добрые?
В палату Филимон не полез, да сонная нянька разом навстречу сунулась:
- Куда, бесстыжий?! Бабское здесь.
- Понимаю. Да утром уж недосуг будет. Не передашь ли дочери? Как она там?
- Так полегчало. Левый глазик уж вовсю видит, правый еще не вовсе. Не сомневайся, она молодая, отлежится. А ты иди, иди себе с богом. Не положено здесь. Ишь, водкой проклятой еще он дышит.
- От нервов принял, - признался Гаолян. Сунул рубль и узелок с передачкой. - Ты, родимая, передай на словах-то. Чтоб умницей была, головой думала. И еще скажи, пусть не сомневается - рассчитался я по ее долгам. Сполна.
- Ишь ты какой щепетильный. Уж передам, не сомневайся. Все дословно. Только ты ступай, не дыши тут отравой.
Юнкера в коридоре разошлись, маневрируя - двое пытались зайти со спины. Филимон, сунув руки в карманы, постукивал деревяшкой словно ничего не замечая. У дверей путь преградил безусый подпоручик:
- Стой! Задержан по подозрению. Стой, говорю!
