Это другой человек: у него нет ни саксонского фарфора, ни скатерти. И вообще он этим ранним утром в дымной мастерской - домой не уходил. По ногам сечет сквозняк, а пустой кипяток в кружке остыл. Зато у человека есть клепальный молоток и "французский" гаечный ключ. Человек надевает прожженные рукавицы и вновь подступает к серому броневому борту - "Шеффилд-Симплекс"[17] холоден, мертв, подобен намогильному валуну. Но броневик оживет. Сказали "к полудню, хоть кровь из носа". Будет. И броневик, и кровь.
...Карта. Изгиб Невы, каналы, улицы, названия большинства которых Катрин не знает. Чужой город. Но свой, понятный и этим страшный.
Первыми к осмысленным действием перешли "временные". Около пяти часов утра отряд городской милиции 3-го Рождественского района и юнкера-добровольцы 2-й Ораниенбаумской школы прапорщиков захватили типографию "Труд", имея задачу не допустить выхода газеты "Рабочий путь"[18].
Кавалергардская улица, дом 40
5:30
Буквы жалобно, чуть слышно скрипят. Букв много: словно какой-то безумец вытряс и перемешал содержание сотен томов огромной библиотеки. Зерна различных шрифтов шевелиться под ногами и этот хаос рассыпанных по полу смыслов завораживает. Но среди поверженных букв валяется и инструмент, и рейки треснутых "касс" наборов, и лужи черной, как деготь, типографской краски, обломки мебели, ветошь... Уже набранный газетный номер погублен безвозвратно. Буквы корчатся под тяжелым начищенным, сапогом. Сапог бы и рад не топтать литеры, но ступить решительно некуда. Вот пара сапог решительно вспрыгивает на расползшуюся стопу серой бумаги, и их хозяин командует:
- Живо пошли все вон! Работа прекращена, типография закрыта! Двери будут опечатаны!
- Правды не любите? - насмешливо спрашивает наборщик в круглых очках. Окуляры забавные - маленькие подслеповатые линзы в металлической оправе, дужки облезлые, проволочные, словно из остатков мышеловки те очки гнули. - Ничего, всех не разгромите, не запечатаете.
- Пошел вон, - с угрозой повторяет офицер.
Человек-наборщик не спешит. С вызовом смотрит на человека в фуражке.
- Да что их уговаривать? - нехорошо щерится один из юнкеров-прапорщиков - широкоплечий, звероватый. - Поговорили уже. С газеток начинаем, в полный голос на генералов науськиваем, к бомбам зовем?
Определенно, этот человек в шинели бывал на фронте - бьет прикладом умело. Успел и под дых врезать, и уже падающему добавить по почкам.
Человек-наборщик падает на буквы. Ему больно до дурноты, до безумия, даже крикнуть нет силы. Он слабо корчится, в ужасе шевелятся и буквы под его скрюченными пальцами. Люди-юнкера и нелепые, разномастно одетые люди-милиционеры, молча смотрят на поверженного.
- Солдаты идут! - кричит кто-то на улице. Доносится близкий выстрел...
Через несколько минут типография пуста. На улице еще стреляют, захлебываясь, строчит пулемет, кто-то орет матерное. В буквенное кладбище вваливаются солдаты-"литовцы"[19], прикладами толкают перед собой бешено отпихивающегося юнкера.
- Этот, что ли, Федора?
- Он, точно он! Наповал Федьку, ирод. Всю пачку из окна, как в тире высадил. Чего смотришь, сука?!
Широкоплечий выдирается из рук пленителей, крепко кроет матом. Трещит шинель, блестит под ней, солдатский "георгий". Не доучившийся до прапорщика человек, изловчась, бьет человека-"литовца" сапогом в пах.
- У..., тварь! Так, значит?!
Разом два штыка входят в широкую грудь, третья четырехгранная сталь бьет наискось под ребра, мгновенно отдергивается - тоже умеют, того не отнять...
Буквы становятся черно-багряными. Лежит человек в шинели, лежит человек в смешных очках - кто и когда добавил наборщику прикладом по затылку не узнать. Остыл уже, свежий теплый...
Карандаш скользит над картой. Вот полоса река...
8:00 Над водой тусклая предрассветная тьма, среди нее у причала тусклая броневая сила - крейсер. В радиорубке склонился матрос. Стучит ключ:
"Приказ штаба ВРК:
1. Гарнизонам, охраняющий подступы к Петрограду, быть в полной боевой готовности.
2. Отражать атаки контрреволюционных сил с полной решительностью.
3. Не допустить в Петроград ни одной воинской части, о которой не было бы достоверно известно, какое политическое положение она приняла".
Карандаш медлит над картой, и еще сотни иных карандашей готовы испачкать карты: в Зимнем и Смольном, в штабе Округа, в штабах военных частей и районных дружин Красной гвардии.
... - Вам, капитан, выдвинуться ротой до Почтамтской. Один пулемет в сторону Большой Морской, другой на чердак. В средствах не стесняться, чтоб и мышь не проскочила...
...- Иван, берешь своих и взвод Крашенинникова, проверишь подход к почтамту. На рожон не прите, с умом.
- Когда мы без ума? Только дай еще бомб, не жадничай.
- Добро, Валдиса пришли, я ему записку черкну, выдадут...
