Лоуд с интересом, уже открыто и прямолинейно глянула на обсуждаемый объект:
— С бородкой и окулярами получается вшивая интеллигенция. В смысле, пока еще не вшивая, но все одно. Гм, приставляем, значится, растительность и окулярчики… Очень похожего я в нашем Гуляйполе видела, он культотделом занимался. Очень идейная светлая личность. Но тот не курил и все время в носу ковырялся. Ответственный был товарищ, кажется, его под Мелитополем убили. Но это определенно не он. В общем, отрывай, Светлоледя, филе от стула, дрейфуй к бару. Объект должен забросить швартовы.
— Да с какой стати он нам нужен? Явно не из тех, не из искомых.
— «Из тех, не из тех». Он непонятный, без бороды, хотя должен наоборот. Курит и в нос не лазит. Получается, никакого алиби у него нет! Чего тебе еще? Подсекай и веди к берегу — здесь я разберусь.
— Что значит «веди»?! — возмутилась Катрин. — На основании чего? Возможно, с бородой я ошибаюсь. С Чеховым путаю. Что-то у них общее…
— Если Чехов побрился, значит, скрывается и на подпольном положении. На такое резкое бритье без веских оснований не идут.
— Чехов уже умер. Кажется в девятьсот четвертом…
— Ага, значит явное несоответствие с основной «калькой», — Лоуд зашуршала газетой. — Уже интересно.
— Но это не Чехов… — Катрин осознала, что купилась. — Полагаешь, все равно интересен?
— А с чего иначе мы битых пять минут о нем толкуем? — л-кавалер выдернул за цепочку часы, вдумчиво прослушал первые такты мелодии и захлопнул крышку — часы были отнюдь не иллюзорные, золотые и новые. Видимо, новообретенные — оборотень тяготела к точным механизмам. — Давай рассуждать здраво. Мы понятия не имеем, как выглядят искомые нами лица. Но однозначно они склонны к авантюрам. Подойти к тебе — такой влекущей, холодной и опасной, разнузданной и недоступной — явная авантюра. Вот и проверим. Давай, отрывай корму от стула, авось не развалишься.
К бару она пошла. Абсолютно европейские свободные манеры — в Петербурге одинокое питие дам у стойки еще не привилось. Но она определенно русская — есть нечто этакое в лице и улыбке. Берет бокал светлого вина, стыдливо именуемого в меню «морс Летний»…
Алексей Иванович аккуратно отправил в рот последний ломтик «прошутто ди Парма». Что ж, судьба. Никакого флирта — исключительно интерес литератора и поэта. Атавизм — с литературой покончено! — но в данном случае простительный.
— Прошу извинить за любопытство — крымское у вас в бокале? Оттенок показался весьма знакомым.
Не вздрогнула, обернулась в полнейшем спокойствии:
— Да вы знаток. Массандра. Ностальгия, знаете ли.
— О, так вы крымчанка? — уже машинально продолжил обдуманное удивление Алексей Иванович. — Предположу Ялту — не ошибусь?
Вблизи ее глаза показались абсолютно неземными: в столь пронзительные изумруды — завораживающе живые, меняющие оттенки от нежной зелени майского луга до угрюмой хвои векового соснового бора — поверить невозможно!
Алексей Иванович судорожно напомнил себе что женат, что не время, и вообще он проклят и забыт.
— Ялта? — слегка удивилась незнакомка. — Едва ли. Севастополь мне почему-то ближе.
— Балаклава! — торжествующе воскликнул бывший писатель. — Несомненно! Загар вас выдает. Случайно с Александром Ивановичем не знакомы? Вы — совершеннейший его персонаж.
— Александр Иванович? — в замешательстве переспросила незнакомка. — Увы, не могу припомнить.
— Александр Иванович Куприн, — снисходительно улыбнулся Алексей Иванович. — Есть, знаете ли, такой небезызвестный литератор.
— О, сразу не сообразила. Как же, «Поединок», «Штабс-капитан Рыбников»… А я, значит «совершеннейший его персонаж»? Пардон, из «Ямы», что ли выбралась?
Ни тени смущения, непоколебимо уверена в себе, не так юна, как казалось издали и в лице легчайшая неправильность — должно быть в детстве упала и рассекла бровь. Но страннейшим образом, все эти незначительные недостатки превращаются в необъяснимое очарование.
— Господи, но почему же непременно «Яма»?! — засмеялся бывший поэт. — Я говорил лишь о яркости и уникальности образа.
— Польщена, но этак и до тургеневских барышень недалеко, а они меня смущают чистотой и стерильностью. Послушайте, а я вас, наверное, знаю. Не соизволите представиться?
Алексей Иванович извинился и назвался.
— Вот теперь узнала, — она легким движением обвела свой точеный подбородок. — Без бороды внезапно помолодели и не такой уж сухой академический классик. Кстати, знаете, одна моя очень хорошая знакомая пыталась понять русскую душу и русский язык по вашим книгам.
— Удалось?
— Едва ли. Русские вообще неудобны для восприятия и классификации.
Алексей Иванович глотнул летнего вина и горько кивнул:
— Да, мне недавно ткнули: «да, скифы вы, да, азиаты вы».
— С раскосыми и жадными очами? Известные строки, но заведомо запутывающие нескифских читателей.
— Помилуйте, но отчего же строки «известные»?! — изумился Алексей Иванович. — Уж мне бы не знать.
