– Потерпи, потерпи… Я сейчас! – кричала возбуждённая Ритка.
Она сразу узнала это место: тут находился люк, через который группа спускалась в коллектор с проводником в самом начале экскурсии.
Катя медленно закрыла глаза, тихий стон сорвался с её губ.
– Сейчас, сейчас… – пыхтела Ритка, высвобождая сестру из железных тисков лестницы и старых труб.
– Слава богу, ты нашла меня… – выдохнула Катька, когда сестра с большим трудом смогла её вызволить, в глазах Катьки блестели слёзы радости.
– Ты сейчас выглядишь прямо как я после выпускного, – глупо и, как всегда, неуместно пошутила Ритка, её ослабленному телу стоило нечеловеческих усилий вытащить сестру на поверхность земли.
– И, как и ты тогда, я, кажется, сломала ноготь под самый корень, – вымученно улыбнулась Катя синюшными губами, изучая свой изувеченный палец.
Ритка захохотала. Напряжение, так долго копившееся внутри неё, вдруг получило билет на свободу. Девушка билась в истерике и громко смеялась, лежа на бордюрной плитке и обнимая сестру.
Первым увидел чудовищную картину случайный прохожий, спешащий к своему автомобилю и от неожиданности завизжавший так пронзительно, что, будь у него в руках бокал, он непременно бы лопнул.
Затем полные отвращения и ужаса крики испустили и другие случайные свидетели кошмарной сцены: истощённая полуголая девушка с запавшими глазами и тёмными кругами под ними, вся избитая, окровавленная и расцарапанная, заходилась в истеричном хохоте, обнимая ободранными руками увечный труп.
Сломанными пальцами Ритка перебирала слипшиеся волосы мертвеца с отсутствующими ниже пояса конечностями, растёкшимися по асфальту посиневшими кишками и изодранным в мясо лицом, с которого клоками свисала плоть.
Но Ритка не замечала реакции жителей столицы, она продолжала хохотать, устремив безумный взгляд в небо. Её измождённое лицо в обрамлении седых волос больше походило на туго обтянутый кожей скуластый череп, в белоснежных зубах которого застряли куски сырого мяса.
Евдокия Семёновна хлопнула ладонью белёсую ручку, хищно тянувшуюся к только что испечённым пирожкам с капустой и яйцом.
– Ай! – воскликнула Катька и смерила бабушку оскорблённым взглядом.
– Нечего цапать раньше времени, – осадила внучку баба Дуся, накинув на ароматную горку свежей сдобы накрахмаленную салфетку. – Вот Лена приедет, тогда и поешь.
– Лена твоя должна была ещё три часа назад появиться, – насупилась Катька. – Она, может, вообще ехать передумала. Напомни-ка, когда она была тут в последний раз? Пять? Семь лет прошло? А я здесь каждое лето провожу – и никакого уважения!
Баба Дуся поправила платок на волосах, затянув узелок потуже. Это был тот самый платок, который она повязывала только в особо знаменательные даты, будь то день рождения кого-то из членов семьи или Пасха.
– Глупости не говори, – вздохнула баба Дуся и тут же улыбнулась: – Ленка у нас натура тонкая, ей в деревне делать нечего.
– Тонкая, звонкая, – закатив глаза, передразнила женщину Катька.
Лена приходилась Катьке двоюродной сестрой, с успехом окончила Академию Русского балета и последние несколько лет выступала на сценах самых именитых площадок в стране, успев побывать с гастролями театральной труппы и в Европе. Преподаватели прочили ей большое будущее в карьере, но, как это часто бывает, всё решил случай.
На одном из спектаклей грациозного хрупкого лебедя заприметил сынок владельца крупного автомобильного холдинга. Артём красиво ухаживал за Леной, ждал после репетиций и не пропускал ни одного её выступления, дарил огромные букеты и водил в самые изысканные рестораны.
Несмотря на успехи в балете, восемнадцатилетняя Лена не была искушена мужским вниманием и, следуя наставлениям педагогов, все свои силы направляла на исполнение заветной мечты стать солисткой Большого театра. Но под напором ухаживаний очаровательного принца Лена сдалась. Без малого год длились романтические отношения, а затем пара распалась. Что именно случилось – ни Катька, ни баба Дуся, ни остальные члены семьи не знали, но с момента расставания с Артёмом Лена резко изменилась: ей вдруг стало наплевать на репетиции, на выступления, да и вообще на балет, она ни с кем не хотела общаться и всё больше времени проводила вне дома. Родителям насилу удалось уговорить Лену сменить обстановку и отправиться к бабушке Дусе в деревню. Они очень переживали за свою дочь и надеялись, что эта поездка пойдёт ей на пользу, снова вернёт интерес к жизни.
– Смотри ничего лишнего не ляпни, – нахмурилась баба Дуся. – Я твой характер знаю. Чтоб ни слова о том, что в Ленинграде случилось. Захочет – сама расскажет. А нет – так и нечего.