— Мне очень неприятно, — бросил он им, — что пришлось сказать нечто такое, что вам не понравилось.
Опять злые, но не очень смелые левоэсеровские выкрики.
Владимир Ильич с возрастающим вниманием ждал, пока затихнут голоса делегатов, требовавших удалить левоэсеровских крикунов.
К удивлению Северьянова и Коробова, их сосед солдат-эсер тоже начал призывать своих к порядку…
Горстка левоэсеровских вожаков еще несколько раз попыталась помешать говорить Ленину, но грозные голоса зала заставили их смолкнуть.
Ленинское сочувствие к народному бедствию, от которого можно было спасти тогда Россию, действуя лишь по-большевистски, дошло наконец до одураченной вожаками массы левоэсеровских делегатов.
И Ленин начал говорить дальше.
Бурной овацией одобрил речь Ленина пятый съезд Советов.
Аплодируя, Северьянов перегнулся через колени Коробова и бросил прямо в лицо левому эсеру:
— Заруби себе на носу, отец, и спорь, да не вздорь!
Левый эсер, не двигаясь и не дыша, смотрел на Ленина. Огненный смысл ленинских слов согревал замороженную неправдой и клеветой душу.
Далеко за полночь съезд подавляющим большинством делегатов принял по докладу Ленина резолюцию большевиков.
…А в четыре часа следующего дня в Большой аудитории бывших Бестужевских курсов на экстренном заседании Всероссийского съезда учителей-интернационалистов прозвучал боевой призыв Центрального Комитета партии большевиков: «Все на свои посты! Все под ружье!..» Курсанты-большевики объявили себя мобилизованными и готовыми в любую минуту взять в руки оружие.
Экстренное заседание открыла и вела Надежда Константиновна. Она объявила о восстании левых эсеров и убийстве ими германского посла Мирбаха… Всех курсантов поразило самообладание Надежды Константиновны. Рядом с тем, что все раньше видели в ней — непосредственность, правду и сердечность, теперь каждый почувствовал необыкновенной силы волевое спокойствие и сосредоточенность.
Луначарский сидел рядом с Надеждой Константиновной. Поднимаясь из-за стола президиума, взволнованным голосом он добавил к тому, что сказала Надежда Константиновна:
— Сочувствующие нам, при их добровольном желании, могут также остаться в этом зале.
Из середины верхних рядов аудитории, где сидели обычно учителя из левых эсеров, раздался подмывающий голос Шанодина:
— Это вам, большевикам, ответ мужика на ваше объявление ему войны!
Северьянов порывисто встал. Он вел в президиуме протокол как дежурный член секретариата.
— Не мужики подняли это грозное восстание! — прозвучал его голос с выражением глубочайшего презрения.
— А кто же, по-твоему?
— Твои друзья! Слабонервные мужиковствующие интеллигенты.
Несколько левых эсеров поднялись и, выкрикивая угрозы, покинули аудиторию. Луначарский встал, надел шляпу, но тут же быстро снял ее и опять сел.
В зале — осторожный шумок. Курсанты обсуждали сообщение Надежды Константиновны о том, что левые эсеры уже захватили телеграф, передали в главнейшие города России телеграммы ЦК левых, эсеров, в которых предписывалось не подчиняться приказам правительства Ленина, что они захватили также район Покровки, Чистых прудов, Мясницкой и Красных ворот.
Прислушиваясь к шуму голосов в аудитории, Северьянов вписал в список фамилии товарищей, которых он рекомендовал в командный состав учительского революционного отряда самообороны, и передал его Надежде Константиновне. Она прочитала его и одобрительно кивнула головой. Северьянов, приняв обратно свой листок, громко объявил фамилии будущих командиров и попросил этих товарищей подойти. Сам быстро сошел по ступенькам к первому ряду.
— Левые эсеры, — сказал Наковальнин, подходя к Северьянову, — оказывается, не все подлецы. Даже Шанодин болтать болтает, а в стан наших врагов не бежит. Странный субъект. Вчера вечером он нам с Николаем все уши прожужжал: «Съезды вашей деревенской бедноты, — говорит, — это съезды деревенских лодырей, а ваши продотряды и комитеты бедноты крестьяне выбросят вон за шиворот…»
Северьянов вручил список комсостава Ковригину, которому поручалось командовать отрядом учителей-большевиков и сочувствующих им.
— Запиши меня, Степа, в свой взвод! — услышал Северьянов тихий голос Токаревой.
— Я уже записал тебя, Маруся!
— Спасибо! — под глазами девушки лежали тени.
Возвращаясь на свое место, Северьянов увидел рабочего-дружинника, который, стоя перед столом президиума, передавал Луначарскому записку. Приняв и про себя прочитав записку, нарком встал, выпрямился, поправил галстук и взялся за колокольчик.
— Товарищи! Получено сообщение, что все левые эсеры, делегаты пятого съезда Советов, которые готовились арестовать Ленина, сами арестованы как заложники.
По рядам аудитории рассыпался глухой сдержанный говор. Как ни вглядывался Северьянов в зал, он не видел сейчас ни одного замкнутого и равнодушного лица.
