– Вот ты смеешься, издеваешься, а мы ведь любили друг друга так, как многим и не снилось. Мы были на равных. Странно звучит, верно? Ведь в наше время это считается настоящей дикостью – если мужчина ставит женщину в один ряд с собой. Но это было действительно так. Нам казалось, что это и есть любовь. Когда ты не пытаешься подмять под себя человека, не пытаешься выискать недостатки, чтобы в будущем за них предъявить… Мы верили, что желание бескорыстно сделать друг другу приятно, радоваться от того, что ты заставляешь любимого человека улыбаться и есть настоящее счастье. Гарри всегда учитывал мои желания и старался сделать все так, чтобы я не чувствовала дискомфорта. Он взваливал на себя слишком много дел, лишь бы у меня не угасал огонь в глазах. Мой муж был для меня не просто любимым человеком, но и лучшим другом. Я могла поделиться с ним всем. Мы доверяли друг другу. – Софи смолкла, грустная улыбка тронула ее губы. Она отвернулась к окну и вгляделась во мрак. – Если ты хоть когда-то чувствовал подобное, то поздравляю. Ты не такой бессердечный, каким кажешься, Брессер.
– Однажды… – Тихо отозвался Ричард, не ожидая такого поворота.
Впервые Софи показалась ему сердечной и искренней. Он смог заглянуть в ее душу и понять настоящие чувства.
– Что ж, не забывай тех эмоций и ощущений, ибо они были самыми настоящими. Это тот самый свет, что помогает стойко держаться в самой кромешной тьме.
– Софи, мне жаль, что ваше счастье было таким недолгим. – Честно проговорил Брессер.
– Мне тоже, но мы с ним скоро встретимся. Запомни, невозможно забыть тех, кому отдал свое сердце.
Брессер молча кивнул, поджимая губы.
– Держи… – Протянула Софи наполненный кровью флакон. – Не имею представления, как именно вы будите использовать ее с Анной, но молю, пусть кровь пойдет во благо.
– Даю слово! – Без колебаний отчеканил Ричард.
Подойдя к двери, Софи внезапно остановилась и бросила взгляд через плечо.
– Милена будет счастлива?
– Раньше, чем ты можешь себе представить.
– Что ж, это хорошо. – Улыбнулась Софи, бесшумно исчезая за дверью.
Остаток отведенного времени она провела с сестрой. Повязав подаренной лентой волосы, Софи держала Милену за руку и рассказывала о том, что она вернется домой. Туда, где ждал ее любимый. Милена тихо плакала с улыбкой на губах, а когда пришло время… Софи растворилась вместе с подаренной лентой… Обратилась в пыль, но успела тихо прошептать: «Люблю тебя сестренка. Не забывай, я всегда рядом…»
Долго еще Милена сидела на софе возле открытого окна и утирала слезы. Но вдруг в комнату вошел Ричард, а за его спиной показались мы с Анной.
– Готова, молочнозубая?
– К чему? – Всхлипывая, подняла красные глаза Милена.
– К обряду, разумеется. – Отозвалась Анна. – Скорбь это неотъемлемая часть нашей жизни, но мы не обязаны перешивать ее в одиночестве.
Тени скользили меж деревьями, змеились по серой земле тонкие полосы тумана. Я поежилась и крепче обняла Милену. Для обряда пришлось отбыть ближе к лесу, оказываясь на поляне, почти у самых врат владений тьмы.
Ни шороха, ни хруста сухой ветки, ни крика глумливой птицы. В небе сияла полная луна, освещая поляну. Ночное безмолвие окутывало всех своей вуалью.
Разведя костер, он принялся жадно бросаться на сухие ветки, разложенные в виде пентаграммы, которую могла понять лишь истинная ведьма. Языки пламени окрашивали темноту в багрово-желто-черные тона, и в виде огненно-красных светлячков устремились ввысь.
– Дай мне руку, Ричард.
Достав нож с зазубринами, Анна провела им по ладони вампира. Я вздрогнула, чувствуя дрожь Милены. Ее плечи продолжали сотрясаться от скорби, но шмыгая носом, Милена старалась заглушись рвущуюся боль.
Кровь вампира окропила землю, зашипела и ручейками очертила пентаграмму.
Приготовив глубокую золотую чашу, Анна откупорила флакон, хранивший в себе кровь Софи, и темно-алые капли ударились о ее дно. Следом влилась жидкость болотного цвета, видимо ее все это время варила ведьма. От чаши поднялся пар.
Закрыв глаза и зашептав заклинание, она вытянула руку, раскрывая ладонь, куда Ричард Брессер вложил найденную нами кость. Без промедления, Анна окунула ее в закипающую жидкость.
С губ Милены слетел удивленный возглас, когда прочная кость обратилась в пепел и меж длинными, костлявыми пальцами высыпалась без остатка в чашу.
Голос ведьмы дрогнул, становясь ниже и грубее, на мгновение мне показалось, что под ногами задрожала земля. Огонь медленно пополз, превращаясь в витиеватые знаки.
Откуда ни возьмись, налетел пробирающий до костей ветер. Он принялся качать кроны деревьев, мешать, заставляя содрогаться от каждого скрипучего звука.
