— А…теперь я понял. Хороший обычай. Секреты сближают…
После этих слов мы стали целоваться, но вдруг Юлия вырвалась:
— Ах…Ну почему всё так?
— Что случилось?
— Я хочу за тебя замуж.
Эти слова меня ударили словно кувалдой…Всё время забываю о здешних порядках.
— Мы же с тобой говорили о наших отношениях.
— Говорили…
— Хорошо проводим время, общаемся, любим. К тому же у нас с тобой разное материальное положение.
— Знаю. И ты виноват передо мной!
— Что? Почему?
— Ты мужчина и должен стремиться мне соответствовать!
— Как это?
— Наша семья богатая, а вы бедны. Ты мне читаешь стихотворения и целуешь меня, а что дальше…Я хочу большего…
— Большего? Что я, по-твоему, должен сделать? Мне всего пятнадцать лет.
— Я хочу, чтобы ты стал мне мужем, но мой отец никогда не станет разговаривать с бедным.
— Ничего не меняется.
— Ты про что?
— Да так, мысли вслух.
— Когда я с тобой познакомилась, Сулла, то ты мне показался необыкновенным. Помню, 3 года назад мы встретились на Марсовом поле, и ты нам с сестрой читал стихотворение.
— Было дело. Приятное воспоминание…
— Тогда сказал, что уже поэт, а скоро станешь политиком.
— Я же шутил, Юллила. Сама понимаешь, — мелкий пацан и красивые девчонки…
— Не надо так делать Сулла!
— Как?
— Сводить в шутку. Всё очень серьёзно!
— И что предлагаешь?
— Ты должен выполнить своё обещание.
— Что, стать политиком? Ты в курсе моего положения?
— Мне всё равно, — ты обязан.
— Да чего обязан-то?
— Добиться меня, — стать моим мужем. Для этого ты должен заработать много денег.
— Не шутишь?
— Не говори так! Опять делаешь неважными мои слова!
— Слушай, мы с тобой встречаемся, разговариваем и целуемся. Приятно проводим время. Я не понимаю, как это общение перетекло в твоё требование ко мне стать политиком и заработать много денег!
— Так мы что просто проводим время? Как это понимать?
— А что такого…
— Ты обещал стать политиком…Я хочу быть замужем за великим человеком!
— Юллила, выдохни! Что за «наезд»?
— «Наезд»? Что это значит?
— То, что делаешь. Я такой, какой я есть. Учись меня принимать нынешнего!
— Нет! Ты мне должен! Я провела с тобой три года не просто так! Значит, разглядела твой потенциал!
— Извини, но, наверное, тебе лучше поискать другого кандидата… У которого точно будет потенциал!
Проснулся рано. Всю ночь ворочался во сне. Непривычно спать в новом доме. Хотя, казалось бы, почему? Это ведь даже и не дом, а настоящая вилла. Помимо традиционного атриума, но весьма немалых размеров (13×10 м), сюда также выходили два «крыла» (7×3 м каждое) и таблин 7×4 метра. Последний был помещением, непосредственно примыкающим к атриуму, от которого его отделяла ширма. Этот таблин являлся чем-то вроде кабинета главы семьи и предназначался для деловых встреч. Его стены были расписаны фресками, а пол вымощен мозаичными плитами. Справа от атриума располагался триклиний (8×4 м), представляющий собой пиршественный зал, а порой и просто столовую. За этой официальной частью дома идёт «семейная» половина, наглухо отделённая от первой. Чтобы попасть сюда, надо было пройти по коридору, который шёл между триклинием и правым «крылом». В этой половине вокруг прямоугольного перистиля (открытое пространство, как правило, двор, сад или площадь, окружённое с четырёх сторон крытой колоннадой) расположено 12 комнат. В одной из них сейчас я лежал на кровати и размышлял о мачехе, которой принадлежал этот особняк.
Женщина своеобразная…Секунда из рода Саллюстиев, а именно так её назвали из-за того, что она родилась второй дочерью, отличалась крепким здоровьем и красивой внешностью в свои сорок три. Дважды бездетная вдова, она заключила с Луцием Корнеллием не традиционный брак, а sine manu, который подразумевал ситуацию, при которой жена не находилась под властью мужа. Будучи женщиной богатой и крайне тщеславной, она с раздражением терпела бахвальство патрициев. Её третье замужество было тщательно продумано. Хронический алкоголик Луций должен был получить лишь жильё, а также выпивку в неограниченных масштабах, чтобы быстрее освободить её от лишней обузы. Никакой власти, а тем более денег Луций получить не мог. В этом смысле закон Канулея, разрешавший браки между патрициями и плебеями, для Секунды был идеальной возможностью для улучшения своего социального положения.
Спустившись в триклиний, я в который раз увидел неприглядную картину. Отец был не брит, ужасно вонял и продолжал пьянствовать. Ладно бы, как прежде, — обычно запой длился 2–3 дня и после этого шёл перерыв…Сейчас всё было хуже. Так долго он ещё не пьянствовал, и последствия ужасали…Луций находился в состоянии тремора. Его конечности и голова дрожали сами по себе. Он не мог поднести кубок с неразбавленным вином ко рту из-за трясущихся рук, и теперь ему в этом помогали рабы! Омерзительное зрелище! Почему не остановится?
— Отец, может перестанете пить? Уже почти две недели как не просыхаете.
— Щенок…Ттты…- прозвучало невнятно в ответ.