Пересев на лавку рядом с зятем, Олег Иванович на правах тестя попытался внушить ему мысль о том, что княжеская власть должна быть сопряжена с благочестием. Благочестие укажет грань, очертит пределы широкости наших характеров, отвратит от суеты и непотребных поступков. Оно научит прощать заблудших, не смешивать дело государствования с личной местью. Казнь одного невиновного умножит и число твоих врагов в десятки раз, ибо за казненным - его семья, его друзья и сочувствующие, рано или поздно отяготит твою душу сознанием непоправимой вины.
Чтобы не оставить свои доводы голословными, Олег Иванович рассказал, как лет тридцать назад, потеряв свой престол, отнятый у него Москвой и переданный Владимиру Пронскому, он, Олег, смертельно возненавидел пронского князя. Не раз говорил себе - как только вернет себе престол - казнит Владимира. Но, победив и взяв его в полон, казнить не стал - Господь избавил от такого страшного искуса - а наказание ограничил лишь тем, что посадил его в темницу. Да и то позднее пожалел о том - в темнице сиделец заболел, видно, не выдержал скверных условий и умер. И, кто знает, не затаил ли недоброе мстительное чувство к нему, Олегу, пронский князь Иван, сын Владимира? Не отыграется ли после смерти Олега на его сыновьях?1
Слушая, Юрий Святославич мычал и мотал головой. Он был несогласен. Для того, чтобы принять доводы тестя, надо было избавиться от злобства и ненависти, которыми была переполнена его душа. Злобы в нем было с избытком. Да и закваски он был иной. Старому князю Олегу была известна такая порода людей - в них сильно начало от Диониса, этого греческого бога земли и плодородия, вина и опьянения, плотской любви. Юрий - сын как бы самой природы, и то, что в нем заложено природой - не поддается переделке. Ему не хватает гармонии, соразмерности и самоограничения. Он не в состоянии держать себя в ежовых рукавицах - жизненная сила плещется из него через край. Не он правит своей жизненной силой, а она - им. Тем не менее, Олег Иванович продолжал убеждать зятя одуматься, охолонуть, покаяться и усмирить себя.
- Пойми, зять, без этого нельзя. Это - наш путь, русский путь спасения.
Юрий Святославич перестал мычать.
- Что ж, отец, по-твоему, и князя Романа Брянского не стоило казнить?
- И православного Романа Михайловича Брянского не стоило казнить, твердо сказал Олег Иванович. - Он не виноват, что его предшественники уступили Брянск литовскому князю Ольгерду и признали себя подданными Литвы. Как подданный, он счел себя обязанным исполнить поручение Витовта - быть его наместником в Смоленске. Ему ничего не оставалось, как соглашаться.
- Ты говоришь - Роман не виноват, - возразил Юрий Святославич. - А я виноват, что оказался в изгнании? Что на мой стол сел брянский князь? Я ведь не полез и не лезу на чужой стол. Не лезу, например, на тот же брянский стол. А если бы сел там - пусть покарал бы меня сам Господь.
Олег Иванович сказал:
- Но теперь справедливость восстановлена. Ты в силах и вправе прощать. И я бы хотел, чтобы ты, зять мой, не убивал не только невинных, но и тех, кто поневоле оказались виновными. Таких немало, и великодушие по отношению к ним поднимет тебя в твоих собственных глазах и в глазах своего народа.
Исполненному жаждой мщения Юрию Святославичу трудно было согласиться с такими доводами, но во всем свете не было такого человека, которого он почитал и уважал бы так, как князя Олега Рязанского. И он ответил:
- Я поумерю свой пыл, отец. Даю тебе слово.
Удовлетворясь этим обещанием, князь Олег сообщил, что завтра он с войском уйдет на Литву, а, возвращаясь домой, возможно, минует Смоленск. Так пусть он, Юрий, помнит, - Витовт не оставит его в покое. Надо быть наготове. И коль придется невмоготу - пусть даст весть. Рязань придет на выручку.
Юрий поблагодарил. Как бы между прочим Олег Иванович спросил:
- До меня дошел слушок, что ты воспылал страстишкой к некоей Ульяне Вяземской. Это что - сплетни?
Застигнутый врасплох таким вопросом, Юрий Святославич слегка даже смутился. Затем, со свойственной ему прямотой, ответил:
- Признаться, отец, мне люба та женщина. Что со мной поделать - охоч до женок. Но со страстишкой я справлюсь. Обуздаю себя, даю тебе слово.
Искренний ответ зятя, даже и не попытавшегося оправдаться, пришелся по душе тестю. Князь Олег охотно поверил ему, хотя, как покажут дальнейшие события, Юрий сдержит лишь первое слово - прекратит казни, но другое слово, в отношении Ульяны... впрочем, об этом ещё будет сказано.
Глава девятая
Враги остаются врагами
Они были смертельными врагами - Витовт Кейстутьевич и Юрий Святославич, за спиной которого стоял ещё один смертельный враг Витовта Олег Рязанский.
