– Новгородские “цокают”, вместо “что” – “цто” получается… – смог бы добавить, кто из русичей “хтокает”, а кто “якает”, но разве разбираются в тонкостях русского языка иноязычные?
Мамая языковые изыски не интересовали, он мерно покачивал туфлей без каблука и размышлял… По всем данным, князь рязанский держит нейтралитет, охраняя на порубежье свою землю. Как и Ягайло, что топчется возле своего Одоева-городка на расстоянии двух переходов от Дона. Он, Мамай, тоже не переходит границу своей территории. А московский князь Митя от места форсирования Оки-реки у Лопасни, десять дней идет на юг по чужой земле. По рязанской. И раз так, то рязанский князь с московским в сговоре! Только обоюдным согласием можно объяснить присутствие рязанских воинов в московском войске, для уточнения задал вопрос этому урусскому бегляку:
– Если ты и в самом деле рязанский, то как объяснишь свое нахождение в московском войске?
– А ты спроси у своих нукеров, почему они рязанский разъезд за московский приняли?
– Вот как! В таком случае скажи, сколько воинов у князя рязанского?
– Много.
– Это не ответ. Ты назови количество: три тысячи, пять тысяч?
– Тридцать тысяч!
– У меня больше.
– Тогда я немного ошибся. Добавь еще тысяч десять!
– У меня все равно больше!
Рязанец слегка замялся:
– Врать не стану, лично я воинов не считал, но уверен, ежели поставить их голова к голове между Сухой и Мокрой Таболой, они там не уместятся, даже, если будут стоять с руками по швам и впритирку!
Слегка замялся и беклярибек. Подозвал нукера, шепнул что-то… Нукер приосанился, сделал выпад вперед:
– Эй, ты, урус рязанский! Беклярибек разрешает тебе встать и стоя выслушать его распоряжение. За проявленное тобой мужество в связи с переходом в чужие ряды, беклярибек говорит тебе “рахмат”, спасибо” по-урусски и берет к себе на службу!
– Куда? – заволновался рязанский перебежчик.
– В сотню урусских воинов. Из числа плененных. Злых, жестоких, беспощадных, надежных, преданных! Чего пасть раззявил? Режет ухо? Но не они были первыми и ты не последний. Цени доверие, урус! Беклярибек разрешает тебе сесть и слушать сидя… Когда в Москве восседал на троне урусский князь Иван Калита, в Пекине под китайским шелковым зонтиком сидел китайский император. И главные ворота его императорского дворца охраняла привилегированная сотня урусских воинов. Впечатляет? Сиди и не вскакивай от изумления… Когда Большой Ордой управлял хан Джанибек, из крепких и сговорчивых пленных русичей формировались особые отряды, продаваемые скопом на сторону… Ну и что? Сиди и не дергайся! Один из них сумел так отличиться при дворе египетского султана, что достиг наивысшего воинского звания под именем Бейбуги Руса! Неслыханный успех! Умопомрачительный! Беклярибек надеется, что ты тоже оправдаешь его доверие и с течением времени достигнешь определенных вершин!
– Не дождется! – выкрикнул рязанец и вскочил с места.
Мамай гневно:
– Запрещаю тебе вскакивать! Хочешь ты или нет, а пути назад у тебя тоже нет. Перебежчик – не пленный, он – хуже пленного! Он оборотень, перевертыш, гадючий выползень! Если и вернешься к своим, то они скажут тебе, как и я: изменник, ублюдок, выродок! Вот и выходит, что тебе одна дорога – мне служить! Для начала, каждым утром будешь завязывать двойным узлом хвост моего любимого коня и плести арканы из хвостов яков. Через месяц, другой станешь верным, злым, беспощадным псом, как и твои сородичи.
– Но я не перебежчик!
– А чего бежал?
В ответ перебежчик лишь пожал плечами, он не мог дать ответ. Став жертвой необъяснимого порыва души при виде вражьих конников он так и не понял, что своим поступком нарушил главную заповедь воина – действовать только по приказу сверху стоящего! Без обсуждений, пререканий, самодеятельности! Личная инициатива вредна и наказуема. Что произойдет с войском, если каждый воин начнет поступать по-своему? Еще на заре римской государственности, почти четыре тысячелетия назад, солдата, который покинул свое место в строю или не выполнил распоряжение начальника, наказывали со всей строгостью. Первый удар по спине самовольца наносил командир. Затем, на бывшего товарища по оружию набрасывались солдаты и били, били, пока нарушитель дисциплины не падал замертво…
– А чего кричал, когда бежал? – настаивал на объяснении Мамай.
– С испугу…
– Боялся?
– Да! – вздернул голову перебежчик и в упор уставился в глаза мамаевы, желтые, немигающие, – но теперь не боюсь!
– Осознал, значит, что пути назад у тебя нет?