Запомните его, люди, безымянного, никому не известного… Не по жребию пошел воевать. Добровольно. А гляди-ко – на самого Мамая руку поднял! Без прицела, без замаха, метнул копье в грудь мамаеву! Левой рукой! Он, рязанский, левшой был, а действия леворуких непредсказуемы.
Один из нукеров предпринял попытку загородить собой беклярибека, но опоздал! Копье успело пронзить сердце Мамая… В этот же миг два других нукера подняли рязанского уруса сразу на четыре сабли!
Наутро, по мамаеву стойбищу шепоток ветерком гулял, будто поднял руку на беклярибека не спятивший с ума урусский перебежчик, а мамаев родственник. Не то дядя от корней редькиных по матери, не то по отцу хренов племянничек… Но ошибку никто не заметил. На то и существуют двойники-заменители. Заранее подготовленные. Одинаково дышащие…
Мамаевы телохранители долго ломали головы, стараясь понять, кого порешил рязанский перебежчик: настоящего беклярибека или поддельного? Их сравнивали, искали различия… Ну и что? У обоих одинаково вывернуты пупки, блуд до колен и как у истинных монголов синее пятно на крестце! До тех пор гадали, пока второго, оставшегося в живых, не убили спустя полгода свои. Крымчаки!
Предугадать событие, подготовиться, осуществить послесобытийные деяния могущие повлиять на будущее, одно из главных военных правил. С чем блестяще справилось узкое мамаево окружение. Затея с двойником себя оправдала. Роль отдельной личности велика. Если личность великая. Или, когда в личности заинтересованы другие. Подобных Мамаю удобно держать на длинном поводке. До поры, до времени, пока время таковое не настанет. Затейщики не жаждали перемен. Произошедшее не повлияло на их планы – заменитель оказался на месте. Без подготовленного прикрытия даже плов по-настоящему не допреет…
Быстрая смерть от четырех сабель не доставила смельчаку страданий – он умер мгновенно. Никто и не заметил, что на земле одним человеком меньше стало. Так пожалейте его, люди добрые, сейчас хоть кто-нибудь – не для себя, ради вас ОН старался!
“Если хочешь, князь, крепкого войска, то сего дня повели перейти за Дон, и тогда не будет ни одного мыслящего бежать назад и всяк будет биться до последнего.”
Ночь обычная. Звезды в реке купаются, рыба плещет. Вокруг чахлого костерка на конских потниках сидят главные военачальники войска русского. За обсуждением одного-единственного вопроса: переходить или не переходить Дон? Вопрос, естественно, поставлен князем московским Дмитрием Ивановичем. По долгу и праву княжьему. Ответствовали воеводники по долгу службы:
– Переходить! И не медля!
– Искусственное убыстрение событий гибельно.
– Чей берег, того и рыба! Пока мы на своей земле, мы – хозяева положения!
– Раз мы идем, а Мамай стоит, значит, и нападать нам!
– Смелый приступ – половина победы!
– В поле две воли – чья сильнее?
– Перед боем надо бы предоставить воинам отдых…
– Отдых? – изогнулся, вопросительным знаком князь московский. – Войско еле плетется! Путь в двести верст едва одолело за 12 дней! По 15 верст в день! Ползем как улитки! Такой темп расхолаживает воинов!
– Войско хана Батыя двигалось еще медленней, – заметил Владимир Андреич, князь серпуховский. – 350 верст его конница шла 43 дня, в день по 8 верст. Червячьим шагом.
– Факт налицо, а где доводы? может, воинство Батыя в лесах наших плутало?
– Как бы не так, – возразил Боброк-Волынский, главный воевода всего войска русского, – идя от Рязани ко граду Владимиру, Батый брал на копье Коломну, Москву, Ярославль, Суздаль, обороняясь попутно от партизанских наскоков рязанского Евпатия Коловрата…
По социальному статусу Боброк-Волынский, сын литовского князя Корната, был ничуть не ниже князя московского. Но после вторжения Польского короля Казимира в Галицко-Волынскую Русь, Боброк покинул родную Волынь и поступил на службу к князю московскому. Как профессионал в делах воинских, Боброк-Волынский не раз возглавлял военные походы Дмитрия Ивановича против Литвы, камских булгар, тверского князя и князя рязанского. И как военспец шагал в ногу с гражданскими позициями князя московского.