Осуществляя сложный общевойсковой маневр, князь московский предусмотрел меры, касающиеся дезинформации противника. Оставил на левом берегу десяток обозных с приказом жечь костры всю ночь напролет и петь песни для имитации действующего полевого стана, чтобы сбить с толку разведку противника. В чем и преуспел. Дозоры мамаевы не углядели ночной переправы и утром Мамай увидел перед собой полки князя московского, построенные в боевом порядке! На правом берегу Дона!
“Не руки, не ноги, не бренное человеческое тело одерживает победу, а бессмертная душа, которая правит и руками и ногами, и оружием, – и если душа воина велика и могуча, не предается страху и не падает на войне, то и победа несомненна, а потому и нужно воспитывать и закаливать сердце воина так, чтобы оно не боялось никакой опасности – и всегда было неустрашимо и бестрепетно.”
На рассвете князь московский Дмитрий Иванович совершил объезд полков, изготовленных к бою. Цель – побудить воинов выполнить поставленную перед ними задачу: с радостью броситься на врага! Безоговорочно, безоглядно, бесповоротно! Заставить повиноваться не пространными речениями, а с помощью нескольких коротких, но выразительных фраз. Что и осуществил блестяще голосом громким, строгим, убедительным. С ударным взлетом в конце каждого слова. После чего, конь его сам остановился на взгорке, где на видном месте, на длинном древке, под охраной караульной сотни, трепетал крыльями на ветру главный стяг войска московского: раздвоенное сбоку полотнище с изображением нерукотворного лика Христа Спасителя. Перекрестясь на стяг, Дмитрий Иванович обратился к одному из сопроводителей:
– Михал Андреич, надеюсь, ты не будешь противиться, если я предложу тебе поменяться со мною, одеждою? Я в твою облачусь, а ты наденешь мой княжий плащ с поясом?
Дородный Брэньк приосанился:
– Дмитр Иваныч, в угоду тебе что хошь одену, да опасаюсь, что пояс твой княжий с рубинами-изумрудами на моем животе вряд ли сойдется!
– Не беспокойся, Михал Андреич, мы пояс через колено затянем, пустил веселый смешок кто-то из воевод, – ты что ради любимого князя потерпеть не можешь?
– А сколько терпеть-то? – обратил вопрос к небесам Брэньк, на что Дмитрий Иваныч выпрямился восклицательным знаком:
– На время сражения. Хочу ныне биться с вражьей силою простым воином в рядах пешцев!
– Что? – чуть не встал на дыбы вместе с конем главный воевода всего войска русского Боброк-Волынский. – Давно канули в прошлое те времена, когда князь был просто обязан рубиться в первых рядах, подавая пример удали и бесстрашия своей дружине! И, вообще, – нечего горячку пороть, может, три дня придется стоять на месте друг против друга, как то было на реке Воже всего два года назад!
– Не отговаривай, Дмитр Михалыч, раз мною задумано, значит, будет сделано.
– И, все же, я повторю известную истину: в бою каждый человек должен знать свое место. И воин, и князь. Если сын опозорит отца – виноват отец. Если воин ослушается приказа – виноват командир. А если сам князь поступает вопреки здравому смыслу, с кого спрос? Кто должен принимать решения и руководить боем?
– А воеводы на что? – изобразил вопросительный знак Дмитрий Иванович.
Что ж, воля княжья необсуждаема… Сдержанный, предусмотрительный Боброк-Волынский осуждающе покачал головой. Ему явно не по душе пришлась задумка князя московского.
– Мое дело предостеречь… Отводят руку от огня только дитяти неразумному… Войско дееспособно, пока управляемо. Пока князь у стяга!
Будь время, Боброк-Волынский привел бы беспрецедентный случай царевых приближенных по отношению к самому Ивану Грозному! В критический момент взятия Казани, войско московское дрогнуло и показало спину! Чтобы остановить позорное бегство царедворцы водрузили главную хоругвь у главных ворот Казани, а самого Ивана Васильевича взяли непочтительно под белы руки и посадили на коня возле хоругви…[11]
В разговор главных военных лиц бесцеремонно влез командир сотни по охране высокопоставленных чинов, казны и главного стяга войска московского:
– Лица княжьего достоинства и к ним приравненные по уставу не имеют права вырываться наперед войска! Не княжье дело рубиться в строю простым воином. Мое дело – осуществлять охрану княжьего лица возле стяга, а не, не… И я обязан предупредить, что из-за пренебрежения своей ответственностью перед людьми и Богом, не раз гибли лица, значимые для, для… исхода военных действий…