Олегу Ивановичу подумалось о том, что ему следует усилить союз с Москвой. Ведь князь Василий Дмитриевич, при его осторожном, оглядчивом, проницательном уме уже и теперь, наверное, осознает, как опасен для Москвы Витовт. Навряд ли он умаслен и усыплен теми знаками родственного внимания, которыми одаривает его тесть. Он не может не понимать, что, расправясь с Олегом Рязанским, если это ему удастся сделать, Витовт задерется и на Москву. В Москве подрастают младшие братья Василия, тот же Юрий и другие, все на подходе к жениховскому возрасту, а у Олега Ивановича подрастает внучка, она же дочка Юрия Святославича, именем, как и мать, Настенька. Она ещё девочка, ей нет и десяти, но заботливые родители и предки загодя определяют своим детям и внукам достойных спутников жизни… Если бы уже сейчас договориться с Василием Московским о брачном союзе его младшего брата и Олеговой смоленской внучки — такой предварительный сговор послужил бы упрочению нелегкого, можно сказать, скверного положения Юрия Святославича.
А пока… Пока Олегу Ивановичу следовало обсмыслить, что он возможет для смоленского зятя уже сейчас… И возможет ли? В силах ли он собрать такую рать, чтобы вышибить из Смоленска Витовтова ставленника и удерживать в дальнейшем Витовтов натиск? Имеются в виду силы не только воинские, но и его собственные, физические. Ведь он уже устарел, в его теле нет той упругости, ТОЙ энергии, которая была прежде. Нет задора, нет воинского пыла. Куда охотнее он сидел бы мирно в Рязани, перемежая государственные дела с краткими пребываниями в тихой солотчинской обители.
— Отец! — словно услышав мысли и сомнения тестя, обратился к нему зять, соскользнув с лавки и опустившись на колени. — Отец, не откажи в помоге! Умоляю… Ты только один в силах вернуть мне мой престол…
Широкая спина Юрия Святославича согнулась в поклоне, являя в эту минуту не мощь и силу, как обычно, а беспомощность. Плечи его вдруг затряслись. Князь Олег смотрел на него с сочувствием, он ощущал свою ответственность за судьбу этого человека, беспокойного и незадачливого, мужа его дочери и отца его внучат.
— Встань, Святославич, встань, зять мой, — ласково сказал Олег Иванович, приподнимая его за плечи. — Встань, — повторил, нажимая на это слово и вкладывая в него смысл куда больший, чем тот, чтобы он просто приподнялся с колен. — Вернемся в Переяславль — там и обмужуем1…
Ранним знобким утром следующего дня, переодевшись в княжое платье, князь Олег со спутниками покинул обитель.
Сборы был недолгими — уже через два месяца, когда выпал снег, прикрыв наготу осенней слякоти, войско было готово к походу. Ждали морозов. Во время подготовки к выступлению князь Олег, видя, с каким воодушевлением его воины собираются в поход, ещё больше утвердился в правильности своего решения идти на литовцев. Кроме всех прочих причин, побуждавших его к войне, была и ещё одна — для других невидимая, но для него весьма значимая — ему хотелось собрать семью дочери и зятя, хотелось, чтобы они жили неразлучно, как и подобает любой семье. Ибо долгая разлука ни к чему хорошему не приведет, особенно если учесть зятевы устремления к любовным утехам.
Выпал ещё снег, ударил мороз, земля отвердела — можно выступать. Явно взбодрившийся предстоящим походом Юрий Святославич, которому успеть бы ухватить все и вся, попросил тестя пару дней посвятить медвежьей охоте. Олег Иванович согласился, и вот охотники в мещерском лесу. Медведь обложен. Оклад зверя доверили Симеону Вяземскому: тот сам сделал на широких лыжах вкруг залегшего в берлогу медведя три обхода, все более сужая их. На другой день, в канун облавы, он точно определил, куда ведет след зверя. След вел на север, на пригорок среди густых сосен. На пути к пригорку лежала большая сосна, в сажени от неё след оборвался. Это означало, что зверь, сделав прыжок, по дереву прошел в берлогу. Этот, последний входной в берлогу след, по-охотничьи называется пятой. Прежде чем сделать пяту, зверь поменял несколько лежек и двигался к берлоге то непролазными завалами сухостоя, то густыми ельниками — запутывал следы. Если зверя поднять из берлоги, он непременно пойдет тот же пятой на юг, саженей пятьдесят или сто, и тут-то знающий охотник и должен поджидать его.
Вяземский был, судя по всему, опытный охотник. Он, по сути, и делал распоряжения, кому где быть и что делать. Князь Олег уже знал, что этот Симеон Вяземский был мужем той самой Ульяны, благосклонности которой намеревался добиться Юрий Святославич, объявивший об этом на пирушке. Трудно сказать, ведомо ли было Вяземскому об объявленных намерениях Юрия Святославича, но князь Олег не без опасений наблюдал за их взаимоотношениями. Хотя Вяземский был ближайшим соратником Юрия, на почве ревности в любой миг могла вспыхнуть ссора.
