К тому времени, о котором мы ведём речь, киевский князь Аскольд был уже не молод. Ему пришлось отложить в сторону свой столько повидавший меч. Годы брали своё, но деятельная его натура требовала дать выплеск своей энергии. Раз нет возможности самому водить войска в бой, значит, нужно переключиться на проблемы внутригосударственные. Тем более что слава Аскольда пока сама охраняла его рубежи. Беда была в том, что Аскольд искал даже во внутренней жизни государства дела себе по плечу. Дерзкого. Невозможного. Такого, что другому и не по силам. И вот это его стремление вдруг нашло совершенно неожиданный выход.
Ну так вот. Аскольд замыслил для себя на старости лет дело поистине небывалое. Такое, что полностью меняет лик государства. Много государственных деятелей погубило оно, целые страны, некогда могучие, рушились или теряли своё могущество, когда вставали на этот путь. Но Аскольда это всё не остановило. Он решил крестить всю страну. Сделать Киев христианской державой. Разом. Своей волей.
Смена веры – дело очень опасное, требующее от правителя не только ума, храбрости и силы воли, но и подчас жестокости. Для успеха такого предприятия нужны сторонники, мало того, нужна платформа среди местного населения, которое поддержит такой шаг и на которую можно опереться. Лишь тогда оно завершится успехом. Ничего подобного у Аскольда не было. Сторонников было явно недостаточно, а противников гораздо больше, поскольку среди населения процент христиан был крайне мал. Христиане жили в Киеве спокойно, без нападок и притеснений, но большинство, притом подавляющее большинство, жителей были язычники. Да, у христиан при Аскольде была даже своя церковь, как пишет всё тот же В.Н. Татищев:
Но, кроме дум, мыслей и планов были нюансы, которых князь Аскольд, в отличие от Владимира Киевского и Бориса Болгарского, просто не учёл, понадеявшись на себя, переоценив свои силы и возможности. Князь забыл, что народная любовь – совсем не та вещь, на которую можно смело полагаться, особенно когда затеваешь крутые реформы. Татищев, называя причину гибели Аскольда, так и пишет:
Князь Владимир подошёл к вопросу более рационально, уже имея перед собой неудачный опыт первооткрывателя, поэтому шаг по смене веры готовил тщательно, поэтому крестился вместе со всей дружиной, а только затем принёс новую, правда многим уже давно знакомую, веру домой и сделал её государственной религией на все времена. Владимир понимал, что без принятия христианства его храбрейшими воинами все его планы обречены на провал. Дружина, особенно верная, есть инструмент, с помощью которого можно решать великие задачи. У Аскольда такого инструмента под рукой не оказалось. Он его в свои расчеты не включал. А дружина – это боевая единица. Без её поддержки князь не может принять не одно важнейшее решение. Если она его не поддержит, не пойдёт за ним, то любой владыка рискует потерять не только власть, но и голову. Так случилось и в этот раз.
Дружина креститься отказалась. Князь принял своё решение, а дружина своё. Как она восприняла поступок самого князя? Думаю, что по-разному. Для кого-то такое решение князя могло стать первым шагом на пути к христианству. Уж если их отважный вождь сделал это, то можно и им, никто не посмеет осудить. Для многих это было дико. Они, закалённые в боях бойцы, испещрённые шрамами от мечей и стрел, просто не понимали, как так можно изменить вере предков. Что подвигло Аскольда на этот шаг? Для них вера – величина постоянная, а не переменная. Это единственное, в чём они были тверды. Но в силу того, что вера – дело личное и изменить что-то им было не под силу, они ворчали про себя и недовольство выражали тоже про себя. Третьим, и их, скорее всего, было, как и всегда, большинство, было совершенно всё равно, раз их лично это не касалось. Они свою службу исполняют исправно, князь с оплатой не задерживает, на них не экономит, чего им ещё нужно? А дальше? У него своя голова на плечах, пусть сам и думает, у них иные заботы. Однако мысли дружины неоднородны, и раскол в её ряды уже внесён. Дальнейшие события всё это лишь подтвердят.
