«И придя к горам Киевским под Угорское, уведав, что Оскольд владеет в Киеве, скрыв войско в ладьях, а других позади оставив, сам пришел ко граду, имея Игоря с собою. И послал к Оскольду, говоря: „Мы гости, идем из Руси от Олега князя и от Игоря княжича во Греки; поскольку же болен, из-за того не могу к вам прийти, а прошу, чтобы вы к нам, как к своим единородным, пришли“. Сам же Олег вышел на берег с малым числом людей, и, когда пришли Оскольд (и Дир), велел Олег вынести Игоря и, взяв на руки свои, сказал Оскольду и Диру: „Я князь Олег, а это княжичь Игорь, сын Рюриков“. Тогда выскочили все прочие из ладей и обступили их. И сказал Олег Оскольду и Диру: „Ты не князь, ни роду княжеского, а сей есть сын Рюриков“. И убил Оскольда и Дира, и погребли его, где ныне зовется Угорское, где же ныне Олмин двор, ибо на той могиле поставили церковь святого Николы».
Вот и всё. Так эта трагедия описана в труде великого историка. Однако, как правильно заметил С. Соловьёв, «историк не имеет обязанности принимать предание с теми подробностями, в тех чертах, в каких оно достигло до первого летописца и записано им» (С.М. Соловьёв). Вот и мы не будем ничего из написанного принимать на веру. Начнём с предыстории.
Причины, по которым Олег решился на войну с Южной Русью, лежат на поверхности и их недвусмысленно указал В.Н. Татищев: «Олег был муж мудрый и воин храбрый, слыша от киевлян жалобы на Оскольда и позавидовав области его». У того же Татищева читаем ещё: «Не без причины зависть Олегу подалась на Оскольда идти и его убить, чему, может, свойство оное наиболее поспешествовало, только писцы краткостию от нас закрыли». Зависть – сильный побудительный мотив, особенно для варяга. Для них это вполне серьёзный и естественный аргумент, приводимый в оправдание того или иного поступка. Это естественное состояние души для многих из них. Викинги как гномы, когда речь заходит о золоте и богатстве. У Олега зависть не просто побудительный мотив, это топливо его двигателя внутреннего сгорания, это стрелка компаса, указывающая ему цель. Зависть была долгое время той чертой характера, которая вела его по жизненному пути. Расчетливость, прагматизм, амбиции – всё это помогало добиться поставленной цели. Зависть гнала вперёд, не давала покоя, жгла изнутри. Она стала тем стержнем вокруг, которого и сформировались все остальные качества.
Но давайте вернёмся в Киев. Там становилось беспокойно. Так бывает всегда и везде, когда в воздухе пахнет переменами. С чем они были связаны, вы уже в курсе. Тревоги и опасения выплеснулись за пределы княжества и докатились до Новгорода. Жалобы киевлян на своего правителя мало волновали Олега Новгородского, но много радовали. На сетования киевлян ему было, по большому счёту, наплевать, главное, что он вывел для себя из данной информации, – это то, что положение несгибаемого Аскольда резко пошатнулось и стало неустойчивым. Только вот беда, невзирая на все неурядицы, которые творились в Киеве на религиозной почве, Олег Аскольда боялся. Не потому что он был от природы трусоват или нерешителен, совсем нет, просто он был реалистом. Такой противник был ему и сейчас не по зубам, и в беспощадной схватке лицом к лицу, строй на строй, дружина на дружину у него нет ни единого шанса на победу. Однако варяг точно знал, чего он хотел и как нужно действовать. В хитрости с ним мало кто мог сравниться, как и в прозорливости. А заполучить Киев, который был на тот момент, владением куда более приоритетным и элитным, чем Северная Русь, где когда-то прозябал Рюрик, ох как хотелось. Если упустить удачный момент, то потом останется только грызть локти и ногти. Олег это понимал. Поэтому начал действовать.
