Олег Вещий полностью

Вы, конечно, извините, но такую дурь даже пояснять не хочется. Удивляет одно: до сих пор находятся люди, способные верить в такую чушь или вообще воспринимать её всерьёз. Как откровение. Как озарение. Как окрыление. И всё только под предлогом того, что официальные источники утаивали правду. Видимо, и Карамзин, и Татищев, и Соловьёв, и Шахматов, да и все остальные светила просто сговорились. Притом сговорились даже вместе с поляками и византийцами и всё супротив булгар и венгров. Уж на что были умельцы в Византии, но даже им далеко до тех умельцев, которые сочиняли эти затерявшиеся на долго во времени строки.

Итогом разговора о булгарских летописях подведу слова Татищева. «Колико сей сказатель, или паче враль, вероятия достоин, я толковать оставляю, но довольно того, что он никакого древняго свидетельства на то не покажет; и в самом начале глупость его явна…»

Вот видите, сколько вариантов изложения одного и того же события можно найти, при этом противоречащих друг другу и с претензией на истину. Но продолжим свой рассказ. Пора уйти от нелепиц и вернуться к истории.

Опасность была устранена, теперь Вещий Олег мог заняться другими, можно сказать, династическими делами.

Под 903 годом летописец вновь вспоминает об Игоре и сообщает, что тот подрос. «В год 6411 (903). Когда Игорь вырос, то сопровождал Олега и слушал его, и привели ему жену из Пскова, именем Ольгу» (ПВЛ).

Судя по всему, Игорь наконец дозрел до возраста, в котором можно жениться и обзаводиться семьёй. Свадьба – дело давно решенное, и раз жених готов, дело осталось лишь за невестой. Её, как вы помните, в Киеве нет, она живёт с матерью в Новгородской земле. Как рассказывает летописец, Олег привозит в Киев юную Ольгу, будущую жену Игоря, из Плескова (Пскова), правда есть вариант, в котором место Плескова стоит Изборск, что всего вернее. Этим браком Олег укреплял свои позиции и пристраивал надёжно свою единственную дочь.

Из этого сообщения можно сделать и следующий вывод, что мнение Игоря в этом вопросе не учитывалось вовсе, ибо жену ему избрал и предоставил по собственному выбору Олег и это случилось не только по малолетству жениха. К этому моменту и невесте исполнилось всего десять лет. Судя по всему, и жених не намного старше. Но приходит пора уже и им приобщаться понемногу к государственным делам. А главное – это юридически скрепить связь, приведшую Олега на киевский трон.

Карамзин и здесь пытается добавить елея, но вновь получается несколько невпопад: «В 903 году Олег избрал для Игоря супругу, сию в наших летописях бессмертную Ольгу, славную тогда еще одними прелестями женскими и благонравием». И прослезился! Какими женскими прелестями и благонравием могла прославиться юная десятилетняя княжна, остаётся только гадать.

За это время Олег и его ближайшее окружение, что в основном происходило из варягов, довольно быстро ославянились. Подражая своему конунгу, его воины вступали в брачные связи с местным населением, сливаясь с ним уже в следующем поколении. Для многих из них Киев стал родным домом. Здесь они и решили навсегда обосноваться. Варяги IX–X веков вообще питали слабость к славянским девушкам, которые во все времена отличались красотой, и охотно на них женились. Таким образом, варяжская община не замыкалась в себе, а, наоборот, активно размывалась. Через несколько поколений они навсегда растворятся в славянском народе, а вот тяга к славянским девушкам у них останется ещё надолго. В первой половине X века термин «русы» приобретает больше социальное значение, обозначая дружину князя и его ближайшее окружение, а не национальный признак. В конце Х века скандинавы практически растворились среди славян. «Сверстники Игоревы, подобно ему рожденные между Славянами, без сомнения, говорили языком их лучше, нежели Скандинавским» (Н.М. Карамзин).

Когда дома порядок был наведён, киевский князь решил замахнуться на дело большое и нужное – затеять поход на Византию. Олег задумал предприятие воистину грандиозное. Пришла пора выжать слёзы из греческих базилевсов и напомнить им о крепости русских мечей и доблести их богатырей. Подвинув крепким плечом хазарские границы, Олег обратил свой хищный взор на запад. «Освободив» славян из-под гнёта Хазарского каганата, можно было замахнуться и на другой, не менее заманчивый и желанный объект, давно привлекающий жадные взоры как славян, так и варягов, – это утопающая в золоте и роскоши Византия.