Откровенно говоря, мне эти «лишние» двести пятьдесят мегаватт нафиг не уперлись, тем более с учетом того, что «себестоимость строительства мегаватта» тут получалась процентов на сорок выше, чем на «пятисотнике». Но я вспомнила, как на одной встрече с Киндер-сюрпризом (не личной, там просто было отраслевое совещание по автоматике, куда и меня пригласили) кто-то из «старичков» с некоторой досадой сказал, что если бы немцы допустили нас до списываемого реактора в Райнсберге, то у нас технология отжига реактора (и продления его службы) появилась бы на несколько лет раньше и разработка ее обошлась бы в разы дешевле. Так что идея выстроить «реактор для отработки технологии его ремонта» лично для меня выглядела не очень-то и глупо — но пока я об этом никому рассказывать не собиралась: народ пока этого не поймет. А вот что народ поймет, мне Михаил Георгиевич тоже сообщил, хотя и мимоходом, сам не придавая этому особого значения: если все пойдет по плану (в смысле, по срокам все в график уложится), но к моменту пуска первого ВВЭР-500 у атомщиков будет проработавшая если не полную топливную сессию, то хотя бы один цикл топливная сборка с такими же твэлами, какие намечалось ставить на «большой» реактор. На год раньше будет, а год — это довольно много. Ведь жизнь-то сама по себе коротковата…
Конечно, я знала, что «в прошлой жизни» к этим «тонким» твэлам претензий не было, но сейчас-то все могло стать иначе и лишняя проверка точно не помешает. Кроме того, Советский Союз — он большой. И в нем много мест, куда тянуть ЛЭП от большой станции просто глупо, а на месте столько электричества будет тратить некуда, и там такой «стомегаваттник» будет очень кстати — а тут уже появится готовый «референтный блок», который просто можно будет растиражировать, так что я, под свою ответственность, просто поручила нижегородскому заводу приступить к изготовлению корпусов «маленьких» реакторов. И приготовилась к боданию с руководством по поводу «нецелевой траты» пока еще ста двадцати миллионов рублей — то есть стоимости только двух реакторов. Но оказалось, что даже «бодаться» не пришлось, поскольку тратить я затеяла денежки, в госбюджете не учтенные, то есть «сверхплановые».
Совершенно «сверхплановый» завод в Бирске продукции уже производил на полтораста миллионов, причем с рентабельностью под пятьдесят процентов. Чуть поменьше, но только из него получилось вытащить почти шестьдесят миллионов «сверхплановых» рублей. И в разы больше таких «сверхплановых» получилось извлечь из производимых в МТС металлических «товаров народного потребления», например разнообразных подставок и вешалок для посуды. Вещи вроде совсем уж копеечные, простенькая вешалка для сушки чашек, на которую чашки за ручки вешались, продавалась всего за восемь с полтиной — но в производстве-то она вообще в трояк обходилась!
По этому поводу, правда, мне уже пободаться пришлось с группой товарищей очень конкретно (и даже довольно бурно): ведь при социализме-то прибыли нет и быть не может, товары должны народу доставаться по себестоимости — а тут вообще форменное безобразие и попрание устоев получается! И, к моему некоторому удивлению, больше всего спорить пришлось с товарищем Струмилиным:
— Станислав Густавович, вы, надеюсь, в курсе, что заводы, создаваемые на базе МТС, официально входят в производственное управление КПТ?
— Что? Нет, а почему…
— Потому что все техническое перевооружение этих МТС велось за счет бюджета КПТ.
— Ну, теперь я это знаю, но причем тут ваши завышенные цены?
— Еще раз поясняю: цены не завышены, они полностью совпадают с себестоимостью производства этих железок на предприятиях КПТ.
— По вашим же расчетам вот эта вешалка для чашек стоит в производстве всего три рубля.
— Это только собственно заводская себестоимость, то есть сколько за эту вешалку рабочие на всех этапах производства, начиная с добычи руды и угля, получают денег в качестве зарплаты. Но в КПТ свои нормы накладных расходов, и вот заводские нормы уже повышают себестоимость до шести рублей: за поставленные станки все же нужно как-то и когда-то расплачиваться, ничего бесплатного у нас все же нет.
— Я понимаю даже шесть рублей…
— А на эту себестоимость накладываются уже расходы, и тоже накладные, самого Комитета: он же перспективными технологиями занимается и в рамках перспективы, причем перспективы уже зримой, добавляет к себестоимости расходы на развитие производства с учетом скорейшего внедрения новой техники.
— И какую же вы, извиняюсь, новую технику собираетесь внедрять на запущенных всего несколько месяцев назад заводах?
— Новую. И перспективную. В Брянской области конкретно на производствах в МТС ожидается переход на новый вид потребляемой энергии.
— Это какой? — Станислав Густавович совершенно искренне удивился.
— Все эти заводики вскоре будут переходить на атомное электричество. Очень, кстати, удобно: на самом заводе ничего менять не надо, просто снаружи провода к другой электростанции подключат — и сразу опа!
— Что «опа»?
