— Тут вся сталь покрывается хромом в гальванических ваннах, которые очень много электричества потребляют. А «опа» в данном случае означает, что цена получаемой заводом электроэнергии сократится более чем в два раза и себестоимость изделий тоже упадет процентов на десять. Так что мне в принципе безразлично, включать эти накладные в цену вешалок или в цену водки, но народ вешалку по цене меньше десятки с удовольствием купит, а если мы поднимем цену водки с четырнадцати рублей до хотя бы двадцати…
— Светлана Владимировна, а почему вы сразу в Госплан и в Госкомцен ваше обоснование не передали? Тогда и предмета спора не было бы.
— Потому что бумаги через тот же Госкомцен проходят до полугода, а за это время КПТ произвел и уже продал больше полумиллиона только вот таких вешалок. Кстати, какого рожна там до сих пор не внедрили передовую систему документооборота на основе новой техники?
— Не ко мне вопрос, — уже улыбаясь, ответил товарищ Струмилин. — Госкомцен — орган у нас законодательный, подчиняется Верховному Совету, поэтому спрашивайте у Пантелеймона Кондратьевича. Сами спрашивайте, он вас-то точно не пошлет… куда-нибудь, и, скорее всего, даже ответит. Кстати, если вам нетрудно будет, вы и мне потом расскажите, что он вам ответит: мне для него скоро доклад составлять по внедрению этой вашей системы уже в Госплане, не хотелось бы в нем подставиться…
По поводу цен мне и с Николаем Семеновичем пришлось пообщаться, и началось общение с того, что он мне позвонил и вкрадчивым голосом поинтересовался:
— Светик, тут отдельные товарищи спрашивают: а не охренела ли ты в запале… то есть не охренели ли твои инженеры из КПТ, предлагая нашим деятелям телевизионных искусств репортажную камеру за семьсот двадцать тысяч рублей? Ты что, думаешь, что хоть кто-то будет готов столько платить?
— Но вы же сами лучше меня знаете: у телевизионных искусников язык находится впереди мозга. И они уже про такую камеру уже успели так широко раззвонить, что германские нетоварищи уже интересуются, а нельзя ли и им таких камер закупить с десяток.
— Что, немцы всерьез хотят купить твои камеры за такие деньги?
— А вы сегодня вечером ко мне в гости зайдите — и ваше недоумение рассеется. Часиков в восемь как вам?
— Тогда уже в девять, это не поздно будет?
— Буду ждать. Я еще попрошу Нику торт ваш любимый приготовить.
— Что, настолько все страшно будет? Ладно, уговорила, заеду.
Николай Семенович поначалу просто с любопытством разглядывал камеру, которую я поставила перед ним на стол. По размеру она была такой же, как и переносная камера производства «Телефункен», разве что объектив бил поменьше, а сверху выступал микрофон заметно большего, чем у немцев, размера. Но внешние различия этим не ограничивались: камера была соединена кабелем с большой сумкой, в которой, как я пояснила Николаю Семеновичу, был «кассетный видеомагнитофон».
— Очень интересно, и немцы что, из-за вот этого магнитофончика готовы вдесятеро переплачивать за простую камеру?
— Ну, иногда автомобиль с магнитофоном близко к месту съемки подтащить не удается, так что и магнитофон тут точно не лишний — но КПТ его будет буржуям отдельно предлагать всего за двадцать тысяч долларов.
— То есть примерно сто тысяч рублей… думаешь, будут брать? Это же очень дорого.
— Я сказала «предлагать», а не «продавать». Продаваться он за такую цену конечно же не будет. А вот камера… смотрите, я ее уже к телевизору подключила и что мы там видим?
— Должен заметить, что ты выбрала не лучший объект для съемки, у меня физиономия не это… как его, не фотогеничная, вот.
— Да плевать на фотогеничность, я могу камеру и на себя навести. А вы ничего особенного в телевизоре не замечаете?
— Рожу свою замечаю, и что? Рожа как рожа…
— Симпатичная такая физиономия. Не зеленая, не красная, не синяя — нормального человеческого цвета.
— Ну да, а ты что хотела, чтобы у меня лицо позеленело, что ли?
— Нет. Просто для любой другой современной камеры для такого качества цветопередачи нужно в студию прожектора специальные ставить можностью под несколько киловатт, а тут съемка идет при свете трехрожковой люстры.
— Пятирожковой… а ты и люстру поменяла? Не заметил…
— Да, поменяла, там теперь диодные лампы стоят. Но дела даже не в этом, смотрите на экран внимательно. Вот я люстру выключила — и что мы видим?
— Намекаешь, что я похож на толстого негра с консервной этикетки, причем в метель?
— Метель — это помехи из-за того, что усилитель зашкалило, это мы убрать в принципе можем. Но получается, что даже при освещении с экрана телевизора даже цвета кое-как разобрать можно. А теперь я камеру переводу на себя: меня-то телевизор не освещает. Что видите?
— Ну ты и страшна… в гневе. Это что было?
