— Разве что так… мне потребуется полк войск КГБ как минимум.
— А почему именно КГБ? Мы тебе лучше саперную дивизию выделим, от них толка куда как больше будет.
— Это чтобы завалы разгребать? В Ташкенте сейчас разгребальщиков и на месте с избытком хватит, а вот разобраться с теми, кто позволил центр Ташкента застроить, будет необходимо. Я подозреваю, что далеко не все они под развалинами погибли…
— Что значит «позволил центр застроить»?
— А вы что, не знали? То есть откуда бы… До революции в центре Ташкента домов не было, вообще не было. Сараи разные стояли, базары там устраивались, а вот дома там строить запрещалось. Причем и местными муллами запрещалось…
— А мы с религиозными предрассудками…
— … и русскими руководителями запрещалось. Потому что там, в центре, землетрясения происходили по паре раз за столетие, и местные люд, который все замечает и все помнит, обратил внимание, что когда в центре сильно трясет, по окраинам в домах разве что глиняная обмазка дувала местами отлетает. То есть о том, что центр Ташкента — особо сейсмоопасная зона, народ уже сотни лет как знал — и меры предосторожности предпринимал. А потом… мне вот буквально интересно стало, когда это весь центр самостроем-то заставили? И кто вообще там что-то строить разрешил?
— На это и я тебе отвечу: там в основном в войну понастроили жилья, в Ташкент-то столько людей эвакуировали, надо же их было куда-то селить.
— Понятно, бойцы невидимого ташкентского фронта…
— Туда оборонные заводы вывозили! И люди там работали героически! Так что твои…
— Готова поспорить, что среди работников авиазавода пострадавших нет: им-то жилье рядом с заводом и строили. Но развивать тему не стану, сейчас важнее решить, что делать. Насколько я поняла, там тысяч триста без крыши над готовой остались?
— Почти четыреста…
— Ладно, все же домой заеду, хоть детей поцелую и мужа: я же к вам прямо с аэродрома… Завтра в Ташкент вылечу, но не с утра, все же сначала команду свою соберу. Думаю, что уже знаю, где там копать придется.
— А в Ташкенте и аэропорт…
— Полечу на своих самолетах, и полечу на заводской аэродром. Но именно полечу: пешком я туда просто не дойду…
В Ташкент я с командой специалистов из КПТ вылетела все же через день, в пятницу: быстрее просто людей собрать не получилось. А к работе там удалось приступить лишь в субботу, все же самолеты «Местных авиалиний» летают не очень быстро. Зато могут сесть хоть на проселочную дорогу, и эти самолеты оказались первыми, прилетевшими в город после землетрясения. Так что парни — почти все были специалистами из стройуправления Комитета — утром в субботу пошли смотреть, что же на самом деле там случилось, а уже вечером я получила предварительную информацию. Ее, конечно, еще и перепроверить следовало, но я была уверена, что информация эта будет и окончательной, уж больно то, что мне ребята рассказали, было мне знакомо. И не по Ташкенту знакомо, а совсем по другому поводу.
В целом картина оказалась не настолько катастрофичной, как ее мне описывали в Москве. Да, центр города был почти полностью разрушен — там рухнули вообще все дома, кроме десятка многоэтажек «правительственного квартала», но это были глинобитные домишки и в них погибло от силы десяток человек, а еще около четырех сотен человек получили ранения и увечья разной (в основном легкой) степени тяжести. А вот как раз в правительственном квартале «случилось странное»: там три здания просто рухнули, погребя под развалинами всех в домах проживавших, а еще девять точно таких же домов землетрясения как будто и не заметили. То есть все же заметили: а одном из домов в квартире на пятом, верхнем этаже просто целиком на улицу выпала наружная стенка, но и там никто из людей не пострадал. Но меня заинтересовал тот факт, что рухнувшие дома считались «самыми престижными» — и еще до обеда я выяснила, что они — отделанные, в отличие от соседей розовым армянским туфом — и строились армянским стройтрестом. Ташкент-то быстро превращался в индустриальный центр республики, местные власти старались на стройки привлекать специалистов со всего Союза — вот и допривлекались…
