— А я вот думаю, если бы… слушай, а более подробную информацию по фигурантам мне предоставить можешь? Если их просто по миру пустить… я ведь такое проделать смогу.
— Сиди и не дергайся! Эти из некоторых госкормушек кормятся, им твои финансовые аферы вообще пофиг.
— Значит, нужно обанкротить некоторые государства, делов-то!
— Мне нравится твой оптимизм, но я прилетела другое обсудить. О том, что ты резвишься тут, в Пхеньяне, информация уже начала расползаться, и я лично думаю, что выстрел в Шиховцеву был в значительной степени все же демонстрацией, а не настоящим покушением. И мы сейчас уже просчитываем шансы на то, что и здесь враги постараются тебя… как-то достать. Так что нужно подумать — и тебе нужно подумать о каких-то иных вариантах.
— Да чего тут думать: они провели демонстрацию — и мы проведем демонстрацию. Я проведу, причем такую, что там, в далеком зарубежье тех, что мне что-то демонстрировать захочет, местные же и закопают от греха подальше.
— Поясни…
— Любое государство в чем-то представляет собой корпорацию. А любую корпорацию можно — если хорошо постараться — просто разорить. Большую корпорацию разорить, конечно, труднее, чем мелкую, но я считаю, что наша, советская корпорация в такой борьбе имеет серьезные преимущества. И не только финансовые…
— Боюсь, до глубин твоих мыслей мне добраться не получится.
— И не надо. Ты спецбортом прилетела?
— Ну да.
— Улетаешь когда, завтра?
— Нет, сегодня ночью.
— Я сейчас своих предупрежу… мы вместе летим. Нужно с некоторыми товарищами посоветоваться, обсудить мелкие детали. Один только вопрос: Света во что была одета, когда в нее стреляли?
— Ты совсем дура⁈
— А что, у тебя есть какие-то в этом сомнения? Да, я именно она. Но давай угадаю: мы, когда про иностранцев вспомнили, обе имели в виду британцев?
— Хм… и евреев.
— Даже так? Несколько внезапно… но в принципе ожидаемо, ведь при зачистке у нас немало евреев… гм… пострадало, а в Минкульте — так каждый второй. Однако за такие вещи надо наказывать, и наказывать больно.
— Павел Анатольевич…
— Бить надо по самому больному месту буржуев, иначе они не поймут.
— А какое у них самое больное место?
Все же связь через цифровые линии со сквозным шифрованием — штука замечательная. Еще до вылета я связалась с товарищами Пономаренко и Патоличевым, обговорила с ними место и время совещания, вкратце обозначила тему. Но в детали по связи я все же вникать не стала: и потому, что с глазу на глаз все объяснить будет проще и быстрее, и потому, что некоторые из важных деталей я еще не продумала. Но общий план «удара по самому больному месту» у меня уже сформировался. То есть я и раньше знала, что «так можно», просто как-то упускала из виду, что у СССР для такого ресурсов вполне достаточно, а к тому же я понимала, что конкретно Советскому Союзу такой «удар» заметной выгоды не принесет. То есть все же принесет, но другие наши враги получат больше — но во время разговора с Леной до меня дошло, что американские банки, которые будут основными бенефициарами «удара», нашими друзьями и после такого «подарка» не станут, но могут призадуматься о то, что «бить»-то СССР может по кому угодно. А если товарищам доступно пояснить, что быть некая Федорова С. В. будет только в отместку за что-то плохое…
В моей «прошлой истории» подобный «удар» изучался практически во всех школах бизнеса, а сейчас о таком никто даже не догадывался. То есть вообще никто, и даже я — просто я всего лишь «знала технику удара» из «сторонних источников». И знала очень неплохо — а также знала, что непосредственно сейчас вроде бы и условий для такого не было. Но ведь условия и поменять можно, причем практически незаметно как для «жертвы», так и для всех прочих наблюдателей. Только нужно удар нанести исключительно вовремя, а если меня Симон учил правильно, то именно сейчас такое время и настало. Все же дядька мой не просто так профессором в своей Мексике стал, и он мне очень подробно объяснял, почему некоторые события не могли произойти несколькими неделями раньше или позже. Вот днями — да, но тогда выходило, что времени у меня для «удара» совсем мало, в идеале — дней десять. Но если все получится…
Детали я собралась обдумать в самолете, да и у товарищей время подумать над моим предложением будет. Не особо много, но они и стали руководителями огромной страны в том числе и потому, что умели думать быстро. И быстро взвешивать риски — а тут риск был минимален. В мировом масштабе минимален, а в масштабах страны все же казался довольно приличным, но у меня уже образовалась определенная подушка безопасности, и подушка эта была интересна тем, что размещалась она в Корее, у товарища Ким Ирсена. Правда корейский товарищ пока и сам о ее наличии не догадывался, то есть про существование ее он точно знал, но что это будет именно подушкой…
Из Пхеньяна мы с Леной вылетели в одиннадцать вечера, то есть когда в Москве было всего семнадцать часов. И через восемь с небольшим часов — то есть в час ночи — приземлились на аэродроме Щелково. А еще через шесть часов я зашла в знакомый мне кабинет на Старой площади:
