— Так, я таксама так магу. Думаеш, бойка. Ды ў нас у вёсцы такіх боек было шмат (
Сидящий рядом с ним Остап Черненко ткнул парня локтем в бок. Молчи, мол, умник. Белорус крякнул и перестал комментировать.
— Парни, — сказал я. — Это не шутки. Предельная внимательность. Японец, которого зовут Кейдзо Такеми, ловкий, сильный и умный.
Все остались сидеть с напряжёнными лицами.
Минут через десять вернулся Добролюбов. Быстро кивнул, подавая знак следовать за ним.
— Главврач в курсе, — тихо пояснил он. — Значит, так.
Решение было самое простое: прикинуться рабочими, выполняющими ремонт здания больницы. Аккурат напротив родильного отделения — небольшой гараж для «Скорой помощи», рассчитанный на три автомобиля. Там надо крышу подлатать. Работаем неспеша, внимательно смотрим за входом в отделение. Как только появляется японец, выдвигаемся к палате и блокируем её.
— А если он решит себя там, например, взорвать? — вдруг спрашивает наш сапёр Андрей Сурков. — Вдруг решит стать этим, как его… камикадзе?
— Вряд ли, — отвечаю ему. — Если бы речь шла только о его жизни, то Кейдзо, возможно, так бы и поступил. Но убивать жену с новорождённым ребёнком не посмеет.
— Может, лучше дождаться всё-таки, пока он их выведет во двор? — спросил Сташкевич.
— А если откроет стрельбу? Снаружи здания у него будет больше возможностей, чтобы отстреливаться. Внутри, в палате, побоится, — заметил Добролюбов. Подумал и сказал, советуясь: — Я предлагаю того милиционера, который палату охраняет, кем-нибудь из нас заменить.
— Я могу, — вызвался я. — В случае чего заблокирую дверь, не дам ему выйти.
— Тебе нельзя, — сказал опер.
— С чего бы?
— Сам же говорил, вы встречались раньше.
— Чёрт… — я растерянно почесал висок. — А ведь верно. Узнает меня и сразу поймёт — дело нечисто.
— Я могу, — сказал прежде молчавший Бадма Жигжитов. — Мне ждать привычно. В тайге ждать много надо. Зверь умный, хитрый.
Сказал и резко замолчал. Мы переглянулись с командиром.
— Пойдёт, — ответил Добролюбов. — Значит, когда видишь японца…
— А как он его узнает? — перебил я. — Фото есть хотя бы?
— Ядрён батон! — опер хлопнул себя по лбу. — Забыл напрочь! — он полез в планшет, достал снимок. Передал бойцам. — Так выглядит. Запоминайте.
Они внимательно посмотрели.
— Запомнил? — спросил Сергей Жигжитова.
— Так точно.
Вскоре мы распределились по местам. Я в составе бригады, ремонтирующей гараж. Бадма переоделся в сотрудника НКВД и сел у палаты. Добролюбов занял наблюдательный пункт в ординаторской — её окна обращены на двор перед главным входом. Остап Черненко, превратившись в сторожа, сел возле запасного выхода. В его задачу было никого не впускать и не выпускать. Отвечать так: «Ничего не знаю. Все вопросы к главврачу».
Потянулись часы ожидания.
Сначала мы работали, контролируя прилегающий к главному входу в больничный корпус двор. Демонтировали старую кровлю, которая в этом гараже, было такое ощущение, не менялась с царских времён. Судя по толщине каменных стен строения, так оно, видимо, и было: здесь когда-то располагалась конюшня. Потом стойла сломали, чтобы освободить пространство для других коней — железных. И всё бы ничего, простоит такой «сарай» ещё лет сто, если бы не крыша. Жесть местами прохудилась, проржавела и стала протекать.
Пока мы возились, каждый внимательно контролировал внутренний двор больницы. Другого пути, чем через главный вход, проникнуть сюда у японца не было. Территория была обнесена высоким трёхметровым кирпичным забором. Судя по всему, здесь когда-то находилось поместье какого-то очень богатого горожанина. Уж он не поскупился, чтобы обезопасить своё имущество. Ну, или просто бзик у него такой был. Ведь сколько по России ещё стоят древних особняков, у которых даже низенькой ограды вокруг нет.
Так что придётся Кейдзо идти через главный вход. Ну, или он попробует проникнуть в больницу где-то ещё. Хотя зачем, если ворота постоянно открыты? Не режимное ведь учреждение, да и «Скорые» нет-нет, а приедут и уедут. Конечно, в будке сидит вахтёр — дед с берданкой. Только что с него проку? Когда мы заезжали, он даже внимания на нас не обратил. Глянул из-под лохматых бровей, увидел внутри людей в военной форме и отвёл взгляд. Ничего, мол, не знаю и знать не желаю. Охрана, мать твою.
Когда рабочий день закончился, — часы показывали половину седьмого, и мы благоразумно решили, что если станем ковыряться дальше, то есть шанс шеи свернуть и руки-ноги поломать, поскольку всё наружное освещение во дворе — лампочка на фонаре. Потому спустились вниз, сложили инструменты (взяли их у местного завхоза). Потом сели в тёмном закутке за старой полуразобранной полуторкой, не привлекая к себе внимания. Грузовик стоял в углу, снаружи гаража, и мы могли по-прежнему видеть всё, оставаясь незамеченными.
