Младший лейтенант Глухаревич стушевался окончательно. Растерялся и стал смотреть на меня в поиске поддержки. Я хотел было включить офицера, да и рявкнуть на ефрейтора командным голосом, от которого некоторые мои подчинённые в прошлой жизни вздрагивали, а потом неслись, как подорванные, выполнять приказы, чтобы не нарваться на большие неприятности. Человек я мирный (пусть и военный), но даже не надо играть на моих нервах — зверею.
Теперь был как раз тот самый момент. Меня буквально захлестнула волна ярости. Не только потому, что этот ефрейтор вёл себя по-хамски, наплевав на субординацию. Да, Глухаревич ему не командир. Но кто дал право так грубо нарушать Устав и хамить офицеру⁈ Армия на субординации держится. Не станет её — получится залихватская шайка головорезов. Во мне кипела и другая причина, из-за которой хотелось расквасить ефрейтору рожу об капот виллиса: я ненавижу, когда журналистам мешают работать.
Я столько раз с этим сталкивался! Когда какой-нибудь мелкий бюрократ строит из себя солидного господина, отказывая в получении информации, препятствуя работе, запрещая снимать и так далее.
В общем, звёзды сошлись, и пока я так думал, Миха наклонился ко мне и спросил шёпотом:
— Алексей, а вы точно из СМЕРШ?
Да ядрёна ж ты кочерыжка! Вот совсем забыл! Всё потому, что у большинства людей СМЕРШ — это следствие, контрразведка, поиск шпионов. А тут сидишь себе за баранкой, людей возишь.
— Ефрейтор! Бегом ко мне! — приказал я хорошо поставленным (спасибо службе в ВДВ!) голосом. Почуяв загривком, что здесь что-то не так, хам всё-таки чуть остепенился. Но не побежал ко мне, а подошёл. Вразвалочку, лениво поправив ремень ППШ на плече. Подошёл, встал и развязным тоном поинтересовался:
— Ну, чё надо?
Я прищурился, глядя прямо ему в глаза. Потом потянулся рукой к нагрудному карману и извлёк оттуда удостоверение в красной обложке, на которой крупными буквами были пропечатаны чёрные буквы: НКО. Главное управление контрразведки «СМЕРШ». Когда до наглеца дошёл смысл прочитанного, он сильно побледнел и автоматически вытянулся по стойке «смирно». Глядя на меня теперь испуганными глазами, отдал воинское приветствие.
— Теперь немедленно сообщи своему командиру, чтобы быстро убрал машину с дороги. Иначе мне придётся снова потревожить товарища младшего лейтенанта из штаба армии, — я едва заметно кивнул в сторону Глухаревича, который тоже невольно втянул живот и придал лицу важный вид, слушая наш с ефрейтором диалог.
— Есть! — рука нахала снова взметнулась вверх, и он побежал в начало колонны. Минут через десять техника сдвинулась. Пространства хватило ровно настолько, чтобы протиснуться моему виллису, и я аккуратно повёл его по переправе.
— Ух, как близко… — проговорил Миха, вцепившись одной рукой в дверцу, другой бережно придерживая фотоаппарат на груди.
— Близко что?
— Вода…
Я быстро глянул в сторону. Да уж, понтон — вещь интересная. Тяжеленная металлическая конструкция, которая тем не менее держится на воде. Но колышется, как змея, и когда едешь по ней, то кажется, что вот-вот самый тяжёлый участок пойдёт под воду вместе со всей техникой. Но нет, скрежещет, скрипит и лязгает своими железными сочленениями, а держит. Правда, вода совсем близко — до неё почти рукой подать. Даже переливается через днище, по которому едешь, и потому кажется, — плывём, а не едем.
— Ничего, скоро выберемся, — подбодрил я военкора и подумал: «Только бы у японцев новых „Зеро“ для этого места не нашлось. Иначе останусь без машины». — Миха, ты плавать умеешь?
Толстяк отрицательно мотнул головой. Посмотрел на меня, бледнея:
— А почему ты спросил?
— Так, на всякий случай. Думаю вот: когда ко дну пойдём, кого первым спасать: твой фотоаппарат или его хозяина?
Глухаревич нервно сглотнул, мне стало смешно: наивный, как ребёнок!
— Да не бойся, товарищ младший лейтенант.
С этими словами я поддал газу, и виллис выбрался на другую сторону Уссури.
— Вот мы и в Китае, — первое, что вырвалось у меня изо рта. Даже осмотрелся вокруг, ожидая увидеть небоскрёбы, скоростные магистрали, бескрайние сельскохозяйственные угодья… Совсем забыл, что такой Поднебесная станет лишь через 70 лет, а пока это нищая, оккупированная безжалостным врагом, истерзанная гражданской войной страна.
Миха радостно закрутил головой вокруг.
— Сто-о-о-ой! — внезапно перед нами на дорогу выскочил… тот самый регулировщик. Машет красным флажком, не пускает. Пришлось затормозить. Я заметил справа у обочины «эмку» — она же ГАЗ М-1, один из первых советских серийных автомобилей. Насколько помню, их выпускали вплоть до 1942 года, а идею стырили у американского Ford Model B.
Из передней части машины выскочил лейтенант, козлёнком проскакал до задней, отворил. Оттуда выбрался тучный, если не сказать толстый, вальяжный и ну очень важный весь из себя полковник. Я сразу догадался: это и есть тот самый Колбасов, колонну которого мы заставили потесниться. Видать, решил взять реванш за нанесённую обиду. Что же это ефрейтор? Не доложил ему, из какого я ведомства?
