— А может, ты прав. Может, нам надо держаться подальше друг от друга, пока война не закончится. Лишние проблемы сейчас ни к чему.
Я покачал головой.
— Нет, Зина. Не могу я вот так просто от тебя отказаться. Да и ты сама этого не хочешь. Пусть Лепёхин угрожает сколько угодно. Я своё не отдам.
Она смотрела на меня с благодарностью и какой-то тихой грустью. Потом подошла, обняла. Я почувствовал, как её руки обвились вокруг моей шеи, а сердце билось где-то совсем рядом.
— Ладно, — сказала она, отстранившись. — Будь осторожен, Лёша. Я не хочу, чтобы ты из-за меня.
— Обещаю, — ответил я и постарался улыбнуться. — Всё будет хорошо, — и, усадив на колени, стал жадно целовать.
Вернувшись далеко за полночь, я сел в своём углу блиндажа и при свете коптилки, поставив её в самый угол, чтобы никому спать не мешала, стал тихонько стал чистить оружие. Мысли не давали покоя, всё вертелись вокруг Лепёхина и Зины. Я понимал, что это всё не к добру. Когда враги снаружи, свои должны держаться вместе. А тут получается, что внутри тоже есть противник. Такой кажется ещё опаснее.
Рано утром, наспех собравшись, завёл машину и выдвинулся к штабу полка. Там уже вовсю собирались, и собственно штаба-то почти уже и не было — вместо палатки остался только небольшой котлован. Теперь же сапёры срочно разбирали брёвна, чтобы оборудовать командный пункт на новом месте. Вскоре из палатки, которую тут же стали снимать с места, вышел полковник Грушевой. Озабоченный чем-то.
Вместе с ним ко мне в машину сели уже знакомый мне капитан Севрюгин и двое бойцов. С ними я во время предыдущих поездок познакомиться не успел, но это были те же, что и раньше.
— Куда едем, товарищ полковник? — спросил я, глядя на хмурого комполка. Он то ли не выспался, то ли думы тяжёлые одолевали. А может?.. Принюхался незаметно. Нет, алкоголем не пахло. Значит, одно из двух.
— Дадинцзыский узел, чёрт бы его побрал, — прорычал полковник, глядя вперёд.
Сзади Севрюгин положил мне руку на плечо, показал: мол, давай вперёд, там покажем, что и куда. Я кивнул и тронулся с места. Напоследок посмотрел в зеркало заднего вида. Прощай, блиндаж. Мой первый в этом мире дом, и дай Бог, чтобы не последний. Так-то я за свою армейскую биографию разных блиндажей повидал. Но этот мне запомнится тем, что здесь оказался после того, как меня неведомая сила перекинула в прошлое, да ещё в тело старшины Оленина.
Был и ещё один повод посмотреть назад, и не раз, а несколько — Зиночка. Как вспомню её ласковые руки и мягкие губы, аж мурашки по спине. Где-то она теперь? И когда доведётся встретиться? Конечно, она служит в полку Грушевого. Но я ведь в другом подразделении, и судьба военная — штука непредсказуемая. Почти как у моряков: «Нынче здесь — завтра там».
Пока ехали, я вспоминал, что за Дадинцзыский узел такой. Память предсказала: это часть Мишаньского укрепрайона. Того самого, на который теперь направлены усилия наших войск в этом месте. Для ликвидации УРа и взятия Мишаня была создана группа генерал-майора Максимова. В неё вошли миномётный и артиллерийский полки (вторым командует Грушевой), истребительная противотанковая артбригада, ещё погранотряд, миномётная бригада и Ханкайский отряд бронекатеров Амурской Краснознамённой Флотилии.
Всё потому, что оборону японцы на этом участке, то есть вдоль северной стороны Приханкайского пограничного выступа, выстроили мощную. Тянутся они по горной гряде от озера Ханка в глубину Маньчжурии. Дадинцзыский узел — один из пяти. Так, а почему нам теперь понадобилось именно туда? Ведь наши войска за первые сутки боёв уже продвинулись до девяти километров.
— Да всё потому, — подсказал внутренний голос, — что на участке наступления 75-го пулемётного батальона — кратчайшее направление на Мишань — нашим пришлось столкнуться с большими трудностями. Эту часть УРа японцы прикрыли мощной обороной.
— Чёрт, этого только не хватало, — проворчал вдруг полковник, стирая с лица первые крупные капли, упавшие сверху. Я бросил взгляд наверх — небо потемнело, затянулось тяжёлыми свинцово-серыми тучами.
— Кажется, дождь будет, — сказал я, только чтобы поддержать разговор.
— «Дождь будет», — передразнил меня Грушевой. — Да что ты знаешь, Алексей, о местном дожде?
— Ну… ничего не знаю, — честно признался я.
— То-то и оно. Это такая жопа… — проговорил полковник и добавил ещё парочку крепких слов.
— Можно узнать, товарищ полковник, а почему?
Некоторое время мы ехали молча. Грушевой погрузился в размышления, забыв, кажется, о моём вопросе. Всё это время дождь падал как-то неохотно, крупными каплями, стучал по лобовому стеклу и остальным частям виллиса, по нашим каскам, одежде и оружию бойцов охраны. Спустя пару минут, когда мне уже казалось, что ответа не услышу, комполка заговорил:
