Но просто так стоять и слушать было слишком опасно. Всё-таки я простой старшина, не офицер даже. Ещё решат, чего доброго… Но всё-таки за те полчаса, что находился поблизости (периодически выходил в сторонку, делая вид, что осматриваю прилегающую территорию), успел услышать несколько важных вещей. Прежде всего, как и предполагал, здесь уже не Забайкальский военный округ, а 1-й Дальневосточный фронт.
Командующий наш с сегодняшнего числа — Кирилл Афанасьевич Мерецков, маршал Советского Союза, человек уникальной судьбы. На второй день войны его вызвали в Москву и арестовали. Издевались зверски, били отчаянно. Он не выдержал и даже подписал признательные показания. В августе смог передать письмо на имя Сталина: просил отправить его на фронт. И чудо случилось: в сентябре отпустили, дали отдельную армию.
Если расскажу кому — не поверят! А скорее, просто отправят в Особый отдел и там вынут душу, выясняя, откуда у меня в голове столько секретной информации. Не стану же им объяснять, что к своим 50 годам много прочитал книг об истории Второй мировой и Великой Отечественной, а уж фильмов, документальных и художественных пересмотрел — не счесть. К тому же много приходилось общаться с ветеранами, пока те ещё живы были. Журналистика — это не просто шлёпать пальцами по клавишам. Это попытка понять людей.
А ещё у меня дед прошёл войну, сражался на Курской дуге и был ранен, другой воевал под Сталинградом. В общем, мне есть чем гордиться. Потому я и пошёл добровольцем на спецоперацию. Обидно стало: деды бились со всякой нечистью, а получается, она снова ползёт по миру. Теперь я здесь, стою и прислушиваюсь к тому, что говорят офицеры на совещании.
Короче, фронт понятен. У нас — 112-й отдельный танковый полк, которым командует Андрей Максимович Грушевой. Насколько смог догадаться, предстоит нам участвовать в стратегической Маньчжурской операции на харбино-гиринском направлении. Иными словами, наступать будем на запад и юго-запад, в сторону Маньчжоу-Го и Кореи. Конкретно нашему полку предстоит форсировать Уссури, до которой по прямой километров семь, в направлении на Мишань, где японцы соорудили укрепрайон. Вот его-то нам и предстоит вскрыть, как консервную банку.
Подробности расслышать не удалось. Полковник закончил совещание и двинулся к выходу, сделав мне короткий знак рукой и дав понять, что пора двигаться дальше. Я снова сел за руль, и мы отправились в сторону линии фронта. Дорога становилась всё более извилистой и опасной. Внедорожник трясло на ухабах, и мне приходилось прилагать большие усилия, чтобы удерживать его на курсе. Ни о какой мягкой подвеске здесь, конечно же, и думать не приходилось. А уж руль крутить стало для меня настоящим испытанием. Привык к гидроусилителю. Ещё к кондиционеру, мультимедийной системе со встроенным навигатором и интернетом… Обо всём пришлось позабыть и полагаться только на командира, который указывал, куда повернуть. Так понимаю: это в первый и последний раз, поскольку здесь я новичок. Дальше придётся действовать самому, чтобы не отправиться в путешествие к японцам или на какое-нибудь минное поле не заехать.
Постепенно окружающий ландшафт изменился. Тайга сменилась редколесьем, и мне стало не по себе. Уж я-то знаю, что такое, когда зелёнка слишком редкая. Жди дронов, а за ними или арта долбанёт, или самолёты налетят (правда, последние полгода у противника их почти не осталось), или БПЛА нагрянут. Скорее первое. Копеечные устройства скоро, думаю, вытеснят всё остальное: зачем нужен многомиллионный танк, если его может превратить в хлам электронная плата с пропеллерами и кумулятивной гранатой? Даже если их придётся потратить с десяток, всё равно потери несопоставимы.
Но потом вспомнил: 1945-й, какие, на хрен, дроны! В этом времени даже вертолёты ещё не летают. И всё же не оставляло ощущение, что вокруг — сцена из документального фильма о Второй мировой войне. В складках местности виднеются окопы, артиллерийские и миномётные позиции, кое-где танки притаились на закрытых позициях. Но всё-таки было и осознание: не кино это, а реальность.
Во время пути, к чему я почти привык и больше не относил на свой счёт, полковник был хмур, видимо, раны давали о себе знать. Сидящие сзади вовсе не собирались ни с кем общаться — зыркали вокруг, одной рукой держа автомат, другой вцепившись в поручень, чтобы не вылететь из Виллиса на ухабе.
Мы подъехали к передовой линии, где находился ещё один командный пункт. Полковник повторил свои действия: вышел из машины и направился к группе офицеров, чтобы обсудить планы наступления. Я остался у машины, осматриваясь вокруг. Заметил нечто странное. Накрытый маскировочной сетью, стоял… американский танк. Шерман, самый настоящий!
Подошёл к нему, рассматривая, как диковину. Надо же! Вот чудо настоящее! Я ведь средний танк М4 А4 «Шерман» видел только в парке «Патриот», который в Кубинке. Но там он, скорее всего, просто муляж, вся начинка вынута. Здесь — новенький, готовый к бою.
