— Сколько ещё? — спросил я, стараясь держать голос ровным. Хотя лейтенант и поглядывал на карту, спрятанную под прозрачный целлулоид, а росло внутри ощущение: можем заблудиться. Эх, как же не хватало мне теперь навигатора! Конечно, он тоже умеет с лёгкостью завести чёрт знает в какие дебри. «Поверните налево, на следующем перекрёстке поверните направо», — послышался в ушах голос Алисы. Да-да, один раз это милое электронное создание заставило меня кружиться в пригороде, расходуя топливо впустую.
— Ещё километров десять, не больше, — ответил лейтенант. — Скорость не сбавлять. Через полчаса будем на месте.
«Бабу свою поучи щи варить», — вспомнилась мне поговорка. Я снова сосредоточился на дороге, стараясь не обращать внимания на его тон. Машина вела себя капризно, но знал, что выдержит. Главное — не допустить ошибок и не застрять.
Чего нельзя делать в дороге? Правильно: строить предположения. Лепёхин на это дело то ли по глупости, а скорее по незнанию болт положил, и вот результат: стоило въехать в очередную низинку, как виллис по самые оси провалился в грязь и застрял. Мои попытки выехать враскачку ничего не дали. Стало ясно: сожгу на хрен сцепление, если стану продолжать. Лейтенант, поняв, что застряли, посмотрел на меня так презрительно, словно я высказался в духе: «А что, товарищ командир? Давай бросим всё это к чёрту, пойдём в ближайшую деревню, купим бухла и повеселимся на сеновале с местными бабёнками?»
— Ну, и как это понимать, товарищ старшина? — злобно поинтересовался Лепёхин, скрестив руки на груди и уставившись на меня с нескрываемым раздражением.
— Что как понимать? — отозвался я, стараясь держаться спокойно. — Так, товарищ лейтенант, дорога тяжёлая, не предугадаешь, где застрянем.
Лепёхин прочистил горло и отвернулся, явно считая меня полным идиотом, который водить не умеет настолько, что может запросто посадить виллис в лужу по самое не балуй.
— Ладно, — сказал он наконец. — Что будем делать?
— Ну, во-первых, — начал я, выбравшись из кабины и ступив в грязь, которая оказалась мне почти по колено. — Надо освободить машину. Подкопаемся под колёса, найдём доски или ветки, чтобы подложить под них. А там посмотрим, что дальше.
— Приступайте, — буркнул Лепёхин. При этом сам остался в машине, предоставив мне полную свободу действий. Я едва не обматерил его. Надо же, какой рыцарь на белом коне, твою мать! Расселся, а мне самая грязная работа. А между прочим, мне капитана неделю назад присвоили, чтоб ты знал! Правда, погоны сменить так и не успел, — угодил сюда.
Но пришлось понизить градус своих эмоций. Всё-таки он здесь офицер, а я нет, так что… Пришлось погрузиться в суровую реальность прифронтовой дороги. То есть почти прифронтовой. Война у нас с японцами пока официально не началась. На календаре — седьмое августа всего лишь.
— Эх, ну что ж, попробуем, — вздохнул я, достав лопату и начав выкапывать грязь из-под колёс. Лепёхин сначала презрительно наблюдал за моими действиями. Но поскольку тяжёлая это работа — из болота тащить бегемота, а время идёт, он, видя мои старания, нехотя присоединился.
Обоим пришлось тяжело: мокрая земля вязла на лопате, а грязь скользила под ногами, делая каждый шаг мучительным. Было ощущение, что всякий раз, когда ногу пытаешься поднять, можешь без подошвы остаться, с одним голенищем.
— Старшина, а кем ты был до войны? — спросил вдруг лейтенант, отряхивая грязь с рук. — Судя по разговору, ты человек грамотный.
«Нашёл время, твою дивизию», — подумал я и вслух ответил:
— В пресс-службе губернатора работал, журналистом.
Продолжил копать, но остановился, увидев, как замер Лепёхин и таращится на меня во все глаза.
— Где-где? Кем? — переспросил лейтенант.
Только теперь до меня дошло: в запале сказал правду, а тут такое… ни к селу, ни к городу. Потому пришлось поднатужиться и рассмеяться.
— Да пошутил, товарищ лейтенант! В газете я работал, «Ленинградская правда» называется. Может, слышали?
— Неуместные у вас шутки, старшина.
— Виноват.
— Ладно. А в армию как попали?
— Так по призыву. 23 июня 1941 года.
Лепёхин помолчал некоторое время, поскольку ему пришлось отойти к ближайшей сосне и наломать веток. Он подтащил их к виллису, бросил под правое переднее колесо.
— А если бы не призвали, то продолжили работать журналистом?
— Не думаю, — честно ответил я. — Надоело врать.
— В каком это смысле? — нахмурился лейтенант и глянул на меня подозрительно.
Да что ж такое-то! Опять выкручиваться буду.
— В том самом, что вот даёт райком поручение, и райсовет должен его выполнить, так? Например, крышу перекрыть на доме на такой-то улице, номер такой-то. Он это делает, но только на бумаге. Райком получает доклад: «Всё хорошо, прекрасная маркиза». Помните, как в песне Леонида Утёсова?
— Да.
