Я не был готов разговаривать о своих «девиациях» с Алёной. Полненькая, моя ровесница, с умным взглядом и довольными щеками, она выглядела… как троюродная сестра. Я не смог бы обсуждать страпон-секс с сестрой. Тем более после того, как она практически отмахнулась от моих проблем с потенцией. «Ну, у вас же при мастурбации всё получается», – полусказала, полуспросила она, когда я набрался смелости и заговорил о своих сексуальных неудачах. Я не очень уверенно кивнул. Мастурбация ведь такая штука, когда мужчине, по сути, всё равно. Достаточно ли пенис крепкий, хватило ли времени партнёрше, – тебе всё это до лампочки. Кончил – и прекрасно. А кончить ведь можно и при не очень твёрдом члене. Всего этого я не сказал Алёне, в том числе и потому, что мне показалась, что она не хочет развивать эту тему. И речь шла про обычный секс!
Но, вообще-то, мне нравилось с ней говорить. Постепенно я рассказал ей всю жизнь, периодически вспоминая такое, о чём давно забыл. Иногда я плакал, потому что воспоминания были тяжёлые. Например, о том, как мама била меня ремнём. Или как она умирала от рака. Или вот ещё был случай в раннем детстве, подарок психоаналитику. Мне тогда было лет пять, хотя я не помню точно. Меня отправили в детский лагерь в Битцу, в небольшой санаторий в лесу на окраине города. После обеда у нас был тихий час. Мальчики и девочки отдыхали в одной комнате. Рядом со мной лежала девочка. Мы с ней играли в доктора во время тихого часа. Надо было спустить трусики под одеялом и лежать тихо, притворившись, что ты спишь. Второй участник игры – доктор – подходил, отдёргивал одеяло и изучал то, что видел. Как-то за этим занятием меня поймала вожатая. Она отвела меня в пустую комнату, стянула с меня трусы и стала трогать мой член. Она сказала, что это наказание за мой поступок. Мне было очень стыдно. И в то же время приятно. Мне никто никогда так не делал, и до моей первой самостоятельной мастурбации оставалось ещё несколько лет. В конце концов девушка довела начатое до конца. Не знаю, как это называется у пятилетних мальчиков, но какая-то белёсая жидкость стала выделяться из моего члена. За дверью послышался шум и девушка поспешно натянула на меня штаны. Я никому не рассказал об этом, но потом, когда вернулся домой, очень часто воображал, как убиваю Галю (так её звали) самыми мучительными способами.
Годом позже я рассказал про этот случай Свете, моему следующему психоаналитику. И почему-то только тогда к двум моим чувствам – жалости к себе и ненависти к Гале прибавилось третье – презрение к себе. Какого чёрта я позволял всё это делать с собой? Почему не убежал? Не оттолкнул её? Не позвал на помощь? «Есть три основных вида реакции на такие ситуации, – рассказала Света. – Драться, бежать или стоять столбом. Ваш способ третий. Мой, кстати, тоже».
Но тогда, с Алёной, я не задавался этими вопросами. Я просто рассказывал. Про свой первый секс в девятнадцать лет. Самого акта я уже не помню, а помню только то, как стоял на платформе станции метро, ждал поезда домой и думал: «И это всё? И из-за этого столько шума?» Мою первую девушку звали Аля. Вторую, кстати, тоже – я влюбился в неё на втором курсе. Нас обоих вызвали на комиссию по отчислению. Меня по ошибке, а ей дали время пересдать предмет. После комиссии мы оба отправились в кафе. Той осенью я пил кофе чаще, чем когда-либо раньше. За осенью последовала зима, весна, а я всё не находил сил, чтобы расстаться с девушкой, с которой у меня, собственно, ничего не было. Теперь, спустя почти четверть века, я думал: «Какого чёрта? Бросил бы её и быстренько переключился на другую. В чём проблема-то? Я был молод, и каждый день видел десяток клёвых девчонок в коридорах факультета».
Постепенно я дошёл до своего нынешнего брака. После немногочисленных неудачных романов мне наконец-то улыбнулась удача. Ну то есть тогда я так считал. Я работал в рекламном агентстве, и у нас нарисовался клиент из Франции, с которым нужно было составить контракты на французском языке. И однажды в нашу комнату вошла симпатичная темноволосая девушка. Она хорошо знала французский и имела опыт деловой переписки, который получила в маркетинговой конторе. Мы вместе ходили обедать – она, ещё один парень из нашего агентства и я. Потом всё чаще – только мы вдвоём. А потом мы стали ходить вместе не только в ближайшие кафе, но и в другие места. Например, в туалет, откуда выходили через некоторое время поодиночке, поправляя на ходу одежду. В отличие от моих предыдущих девушек, Лиза не скрывала, что я ей нравлюсь, не заставляла мучительно думать, с кем она сейчас, если не со мной, отвечала мне взаимностью. Это было что-то новое для меня. Что-то такое, что заставило меня отдать ей моё сердце и поверить, что в её руках оно будет в безопасности, как пел Клаус Майне в Lorelain. Мы с Клаусом оба ошибались.
***
