Многое, из того, что мне говорила Алёна, звучало для меня как откровение. Я не со всем соглашался, но определённо посмотрел на свою жизнь под новым углом. Стал лучше понимать причины моих чувств и поступков, а также мотивы окружающих людей. Но в практическом плане мне это мало что дало. Голое знание само по себе неспособно было изменить мою жизнь. Постепенно во мне уходила внутренняя потребность общаться с Алёной, чему она в какой-то мере сама способствовала. Как-то она предложила мне строить отношения с ней. Вроде как потренироваться. Я не понял и испугался. Она мне совсем не нравилась как женщина. В другой раз, заговорщицки улыбаясь, она спросила, люблю ли я авантюры. Я осмотрительно промямлил нечто неопределённое, а потом она в скайпе прислала мне ссылку на какой-то тренинг, которые она сама организовывала. Пикантность ситуации заключалась в том, что тренинг предназначался для женщин, и в программе было купание голышом в озере. Я попытался представить, как всё это будет. Как я сижу на поляне среди берёз и разведёнок, а они искоса посматривают на меня и хихикают. Потом женщины пойдут купаться, а я? Что мне делать? Искать себе другой пляж? Или к тому моменту мы уже дойдём до такой степени взаимопонимания, что наше совместное времяпрепровождение превратится в небольшую, но славную оргию? И, кстати, как быть с моим простатитом? Я привык вставать минимум два раза ночью в туалет, а там, судя по описанию, мы будем спать в одной общей комнате. «Девочки, извините, что потревожил, но мне надо отлить. И не засыпайте, я через полчаса снова пойду». Я с тревогой ждал, что на следующей консультации Алёна вспомнит своё приглашение, но слава богу, этого не произошло. Может, она сама поняла неуместность этой идеи.
В другой раз она предложила мне пофантазировать – чем бы я хотел заняться, если бы исчезли все социально-материальные ограничения? Я ненадолго задумался. В голове возникла картина: узкая улочка приморского городка, мы идём по ней, держась за руки: я и моя спутница, прекрасная молодая женщина с распущенными волосами, ещё мокрыми после недавнего купания. Вечернее солнце светит нам в спину, и мы видим свои длинные тени впереди. Мы смеёмся. Нас ждёт ужин, а потом посиделки на ночном пляже с бутылкой вина, а затем – долгий страстный секс. Когда я нарисовал эту картину Алёне, она неодобрительно хмыкнула: «Мечты у вас какие-то детские». Я обиделся.
В конце концов произошёл случай, который наглядно показал мне, что все мои занятия с психоаналитиком не привели к желаемому результату. Я как был мямлей, так и остался. Я испугался сразиться за собственного сына.
***
Тут, наверное, нужно немного истории.
Лет до пяти-шести Дима был худеньким мальчиком. Не кожа да кости, а таким нормальным малышом – не толстым. А вот потом, глядя, как он сидит в надувном бассейне летом на участке или как раздевается перед вечерним душем я всё чаще стал замечать у него складки жира на груди и на животе. Когда я поделился своими наблюдениями с Лизой, она отмахнулась. Более того, сделала это так, чтобы у меня не возникло желания снова поднимать этот вопрос. Вообще, с Лизой у меня тогда были сложные отношения. Мы старались всячески обходить острые темы, но они часто прорывались наружу, как шило в мешке. И тогда мы скандалили. Мне казалось диким, что она даёт ему каждый день на завтрак бисквит «Барни» или «Киндер сюрприз», который в рекламе называют «молочным ломтиком» хотя на самом деле это шоколадный батончик. Мне казалось диким, что при каждом посещении магазина надо было обязательно заходить в кондитерский отдел и покупать «что-нибудь к чаю». Но больше всего меня бесила тёща, которая всегда норовила подсунуть моему сыну что-то жирное и сладкое. Помню, как-то раз она гонялась за ним по кухне и буквально впихивала ему в рот третий кусок пирога, а когда тесть сделал ей замечание, выкрикнула: «Вы разве не видите, что мальчик плохо питается?!». В другой раз, когда дедушка опять высказался на этот счёт, Нина Григорьевна ответила: «Кому не нравится моя еда, тот пусть готовит себе сам». Всё, вопрос закрыт.
