Я разделся и лёг на массажный стол. Он был покрыт сиреневой одноразовой простыней. Вначале помощница моего мануальщика массировала мне спину минут двадцать. Это было довольно приятно. Потом пришёл он сам и стал по-всякому крутить мои руки и ноги. Я испугался, когда он обхватил моё туловище и резко крутанул его так, что слышно было, как захрустели позвонки. Впрочем, ничего страшного не произошло. Потом он взял мою голову в ладони и стал слегка покачивать её, словно перекладывал мячик из одной руки в другую. Я лежал на спине, а он стоял так, что я не видел его, а только чувствовал его руки, которые поддерживали на весу мою голову. Плавные движения расслабили меня, я почувствовал себя в полной безопасности, и вдруг он крепко обхватил мою голову двумя руками и резко повернул её таким движением, каким в кино мастера единоборств и просто крутые парни сворачивают шею противнику. Опять раздался хруст позвонков и я снова испугался. Но в этот раз пронесло. Потом эти действия стали обязательным элементом каждого сеанса, но всё равно каждый раз я боялся, что он мне что-то свернёт, что какой-нибудь позвонок не встанет на своё место и я навсегда останусь калекой.
Сеансы завершались всегда тем, что мануальщик давил на какую-то точку в области тазобедренного сустава. Сначала он использовал большой палец, а потом какую-то штуковину из эбонита, похожую на искусственный фаллос. Давление всё нарастало, я чувствовал боль в ноге, но потом оно достигало апогея и меня отпускало.
Когда мануальщик занимался со мной, мы разговаривали. Так я узнал, что ещё в советские времена он работал в санатории, где все клиенты проходили курс мануальной терапии из восьми сеансов. Так выяснилось, откуда взялась цифра восемь.
Сеансы шли один за другим, а я всё не чувствовал облегчения. На седьмом визите у меня спросили, не хочу ли я сделать «блокаду», укол обезболивающего. «Боль пройдёт или не будет не такой сильной»,– объяснил доктор. Я подумал, что вряд ли имело смысл отдавать около тридцати тысяч рублей, если все мои проблемы можно решить уколом. На восьмом сеансе мануальщик спросил, не хочу ли я прийти на девятый. Но выглядел при этом не очень убедительно, словно бы и не хотел, чтобы я лишний раз мозолил ему глаза.
Я отказался. Мой путь лежал к двум молоденьким девочкам в клинике «Шанс», хотя ни я, ни они об этом ещё не знали. Их звали Вера и Бьянка.
***
Лист бумаги был весь в пометках красного маркера, будто в кровоточащих стигмах. Это было заключение рентгенолога, результат МРТ поясничного и шейного отделов. Невролог, сидевшая за столом напротив меня, смотрела на заключение так, как будто не знала, с чего начать. Я решил помочь ей.
– Что, всё плохо? – произнёс я с полуулыбкой, которая совершенно не соответствовала моему внутреннему настроению.
– Даа, – протянула женщина. – Ваша шея… это нечто.
У неё на столе стоял муляж – пластмассовый фрагмент позвоночника. Чётко были видны позвонки и межпозвонковые диски. Невролог взяла муляж и стала показывать то, что я в принципе и так знал: когда позвонки давят на межпозвонковый диск, он выпячивается, либо внутрь, либо наружу. При этом хрящ может задеть нервы и тогда человек чувствует боль. А может и вовсе пережать их, что ведёт в потере подвижности или к инвалидности.
– Наше лечение, – говорила мне доктор (за сорок, кудрявые волосы, ямочки на щеках) – основано на том, что мы раздвигаем позвонки за счёт вытягивания позвоночника на специальном тренажёре, а потом питаем мышцы и хрящи, усиливая кровоснабжение в нужных местах за счёт массажа.
Инвалидом мне быть не хотелось. Поэтому я согласился на трёхмесячный курс лечения, стоимостью около ста пятидесяти тысяч рублей. Почти пять тысяч долларов по тогдашнему курсу. Со скидкой, разумеется. Перед этим я читал отзывы о клинике в интернете – все хорошие. Так я стал лечить шею, которая у меня не болела, и поясницу, которая то ли была источником болей, то ли не была, – в этом у неврологов центра не было полной уверенности.
Вера приходила по выходным. А Бьянка была администратором и я видел её каждый день. Кроме того, Бьянка иногда делала баночный массаж. Также там работали ещё две медсестры, Ира и Анфиса. Всем им было от двадцати до двадцати трёх лет. Как мне сказала позже Вера, внешняя привлекательность была необходимым условием для приёма на работу. Руководство клиники полагало, что клиентам будет приятнее иметь дело с симпатичными девочками.
Бьянка была чувственной азиаткой, Вера – среднерусской красоткой. Как-то она подошла ко мне совсем близко, когда помогла сдвинуть планку ростомера (мне измеряли рост до и после процедур). Руководство запрещало девушкам ходить с распущенными волосами, но в то утро начальства не было и Вера выпустила свою гриву на волю. Её волосы слегка коснулись моей щеки. Я видел, как серебряная серёжка покачивается в нескольких сантиметрах от моего лица. Лёгкий аромат её шампуня щекотал мне ноздри.
– Сто восемьдесят пять и один, – сказала Вера так, как будто это было её личным достижением.
