– Знаю… – Оленька вытерла слезы бумажной салфеткой. – Иногда мне хочется устроить большой праздник: собрать всех моих мужчин за одним столом. Пусть подружатся, ведь у них много общего – я! Я любила каждого – значит, и они могут быть добрыми между собой. Среди них есть культурные, образованные, творческие люди, настоящие личности! Сколько интересного они могли бы рассказать и обсудить! А я бы одела красивое платье, подходила бы к каждому, угощала, шутила, смеялась! Все бы веселились и радовались… – Оленька с трудом улыбнулась.
– Ты веришь, что такая сказка возможна? – Злата грустно смотрела на подругу.
– Нет, конечно, – вздохнула Оленька. – Двое-трое – еще куда ни шло, остальные – глотки перегрызут друг другу.
40. Артемий
– Что ты читаешь?
Артемий поднял глаза. Оленька стояла совсем близко. Короткая заячья шубка, теплые зимние сапоги с нарядными отворотами – она пришила полоски из яркого узбекского коврика: украсила обувное изделие братской Чехословакии; на голове – яркая самовязанная шапочка “Пиноккио” с длинным хвостом и кисточкой – Оленька обматывала этот хвост вокруг шеи вместо шарфа. Она была мастерица на все руки – шила, вязала, плела, готовила…
Вообще-то, полагалось оставлять верхнюю одежду в гардеробе, но в университетском читальном зале было холодно, из высоких стрельчатых окон дул жестокий сквозняк, батареи чуть теплились, поэтому многие сидели в пальто и зимних куртках. Даже директор библиотеки ходил, накинув дубленку, и поминутно кашлял.
– “Наполеон” Тарле…
– Пришла попрощаться, завтра улетаю во Францию…
– Насовсем?
– На неделю – мама достала туристическую путевку…
– Встретишь Новый год в Париже?
– Да… Ты мне хочешь что-то сказать?
– Хочу.
Артемий проснулся до будильника, отключил его, чтобы своим трезвоном он не разбудил Дашу. В коридоре коммунальной квартиры было тихо, все еще спали – 4:30 утра. Артемий по будням вставал раньше соседей: нет очереди в ванную и туалет.
Не торопясь, умылся, побрился, закипятил чайник, сделал завтрак для себя и жены, поел в одиночестве на пустой коммунальной кухне, убрал продукты в “свой” холодильник, тихо, чтобы не потревожить Дашу, надел пальто и вышел.
В темноте прошел от дома по заснеженной улице до проспекта Ленина, там сел на скрипучий автобус и доехал до конечной – железнодорожной станции Ступино.
Ступино – приличный город, со сталинским Дворцом культуры, авиастроительным заводом, на котором трудились тысячи человек из города и окрестных деревень, но и на работу в Москву, конечно, ездили многие.
Утром поезда ходили через каждые пол-часа. Народу хватало: рабочие, служащие, студенты спешили на столичные фабрики, заводы, в конторы и институты. Ожидая поезд, зябко притопывали ногами, кутались в шарфы, опускали уши у шапок. Ездить в столицу на работу и учебу – это значит, одеваться по-городскому. Зимой ледяной ветер продувает пальто и модные куртки насквозь. Пока дождешься на морозе электрички, пожалеешь, что не в тулупе и валенках.
Артемий постукивал ногой о ногу, портфель держал под мышкой, руки в кожаных перчатках засунул глубоко в карманы.
– Эх, рукавицы бы…
6:15. Наконец-то поезд!
Артемий устроился возле окна, подышал на замерзшее стекло – в морозных узорах оттаял прозрачный кружок. Монеткой расчистил пошире этот глазок “в Европу” – получился приличный окуляр, сквозь который можно смотреть на пробегающие мимо заснеженные поля.
Быстро проехали Ситенку с деревенской колокольней вдали.
…Жилево… Вселенский холод и белое безмолвие… Рассеяно думал, глядя на плоскую равнину с редкими голыми деревцами:
– Надо сегодня сдать план статьи в кафедральный сборник и оформить заявку на публикацию книги в университетском издательсте. Выход книги через три-четыре года, но с заявкой пора спешить, чтобы вставили в план. Книгу-то напишем…
…Промелькнул 85–й километр…
– Почему философам не везет с женщинами? Происходит это от избытка образования и завышенных требований к женскому полу? Хотим видеть в женщине, которая рядом, ровню, близкую по духу и интеллекту?
Встречались в истории женщины, страстные в любви и развитые умственно: Франсуаза де Варан у Руссо, Эмили дю Шатле у Вольтера, Симона де Бовуар у Сартра, Ханна Арендт у Хайдеггера. Впрочем, были женщины, которые давали фору мужчинам: любвеобильная Екатерина Вторая – подруга по переписке Вольтера; ленинградка Алиса Зиновьевна Розенбаум, она же Айн Рэнд, создательница объективизма, справлявшаяся с мужем – киноактером Фрэнком О’Коннором и молодым любовником Натаниэлем Бранденом…
…Шугарево… Летим сквозь ледяную мглу…
– Но это, скорее, исключения… Типичная любовная история философа: пробует добиться женщины, не добивается, остается наедине с собственными мыслями и химерами… Старый занудный пессимист Артур Шопенгауэр и цветущая семнадцатилетняя Флора Вайс, депрессивный экзистенциалист Сёрен Кьеркегор и его пятнадцатилетняя Регина Олсен. Тянуло же интеллектуалов на малолеток…
