– Правильно, – первое, что сказала Тамара Воловик, когда дочка на следующий день после приезда пришла к ней в гости. – Скоро шестнадцать, надо расти. В Кировограде нашем ничего не найдешь. Мне вот скоро сорок, а я это только сейчас поняла.
У Олеси так и вертелась на языке фраза о том, что это самое «скоро сорок» она слышит от матери уже третий год подряд. Сейчас ей всего-то тридцать семь.
Олеся в силу различных обстоятельств слишком быстро повзрослела. И в свои достаточно молодые годы уже не считала, как другие подростки, женщин в возрасте за тридцать древними старухами. К тому же Олеся вынуждена была признать: за полтора года жизни в столице ее мама стала лучше выглядеть. Сказывалась ежедневная необходимость ловить птицу удачи, а женщина может это делать, только поддерживая если не безупречную, то уж во всяком случае хорошую форму.
Тамара легко приняла тот факт, что ее несовершеннолетняя дочь живет – и спит в одной постели! – с молодым человеком на шесть лет старше ее. Это обстоятельство стерло для нее грань, которая раньше отделяла Олесю от образа взрослой, хоть и молодой женщины. Потому на кухне мать и дочка разговаривали, как две старые подружки, держась совсем уж на равных и даже немножко сплетничая. Тамара предложила Олесе выпить мартини, но девушка категорически отказалась.
– На меня все, что крепче пива или слабоалкоголки, плохо действует, – призналась девушка. – Был с этим плохой опыт.
– Ну и ладно! – Мать налила только себе. – Пиво мы с тобой пить не станем. Я его как раз не люблю, оно калорийное и горькое, знаешь?
– Я и пиво не особо… Так, от случая к случаю. – Олеся потянулась к пачке маминых сигарет.
Тамара не удивилась и не особо возражала. Сказала только:
– Ты бы и этой отравой не слишком увлекалась.
– Мам, Вовка мой говорит: человек всю жизнь чем-то обязательно должен себя травить. И лучше пускай чем-нибудь знакомым, от чего можно отказаться. Я знаю кучу народа, бросившего курить. Говорят, пить сложнее бросить…
– Ладно, ты у меня уже совсем большая. Так про Вовку этого твоего… – Мать тоже закурила. – Он как?
– В смысле?
– Не обижает?
– Если бы обижал, я б с ним не жила.
– Не знаю, как тебе сказать правильно, Лесь…
– Неправильно говори, – усмехнулась девушка.
– Дети вам сейчас вряд ли нужны.
– Ой, мам, ты про это! Мы предохраняемся, если тебя так интересует. Рассказать как?
– Не надо. Извини, что спросила. Я тебе верю.
– И вообще, пока такими вопросами мы не заморачиваемся. Вовка говорит, надо раскрутиться, на ноги стать.
– Правильно говорит. Он чем занимается?
– Таксист в частной фирме. Машина казенная, с правом выкупа даже.
– Это как?
– Фирма выдала ему машину, – объяснила Олеся. – Через каких-то знакомых устроился. Он каждый день должен сдать план. Все, что сверху, – его. И вот с этих денег Вовка может рано или поздно у фирмы машину купить уже не как новую, а как подержанную. Понимаешь?
– Схема сложная вообще-то. Но раз вам подходит…
– Подходит. Вовка говорит, есть стимул работать. Самое главное: даже если он выкупит однажды машину, работа в этой фирме у него все равно останется. Только тогда он будет ездить на своей. И сам себе определять график. Понимаешь? Свободы для маневра больше будет.
– Это он сам тебе сказал?
– Да, а что?
– Нет, ничего. Раз парень видит перспективу, раз может работать и тебя содержать – вперед, почему нет. Только как быстро он сможет эту машину выкупить?
– Как работа пойдет, мам. Квартиру ведь снимаем, цены в Киеве кусаются, сама же знаешь. Только Вова все равно сначала хочет хоть угробиться, но тачку выкупить. А потом уже на хату набомбить, это реально.
– Смотрю, он у тебя цельный хлопец вроде.
– Деловой, – согласилась Олеся.
– Тогда вот что… – Тамара собралась с мыслями. – Раз он такой деловой, раз ты пристроилась… У меня ведь так никого и нет постоянного. Расходы на себя и все остальное большие. Тоже хочу на квартирку собрать, хоть какую-то. Продадим нашу, в Кировограде, все подспорье…
– Ты прямо сейчас хочешь ее продать? – насторожилась Олеся.
– Не сейчас, но думаю над этим. Что тебе эта тысяча гривен, которую ты имеешь от квартирантов? Молодой человек тебе помогает. А мне бы эта тысяча пригодилась.
Олеся почувствовала, как внезапно сперло дыхание.
– Мам… Ты меня совсем без денег оставить хочешь?
– Разве Вовка тебе не дает?
– Немного…
– Работать ты не собираешься?
– Не возьмет никто, сама же знаешь. Мне даже шестнадцати еще нет.
– Скоро будет.
– А с шестнадцатилетними кто хочет иметь дело? Ты же в кадровом агентстве работаешь, мам! Что мне, в уборщицы идти?
– Хоть бы и в уборщицы. – В голосе матери зазвучали какие-то новые, незнакомые нотки. – У нас, дочка, любой труд почетен. Пошла бы ты учиться, не шлялась бы сейчас где попало.
У Олеси, как часто случалось, запылали щеки.
– По-твоему, я сама виновата, что не осталась в школе? Я шляюсь, так, по-твоему?
– Я не то хотела сказать, – спокойно, ничуть не смутившись, ответила Тамара. – И ты прекрасно понимаешь все, не лови меня на слове.
