Олеся. Сожженные мечты полностью

– Не в «каких-то», а учусь. Папка мне вон новую стажировку сейчас оформляет, у него филиал в Польше скоро откроется. Следующей зимой или весной придется на практике проходить международное право, с иностранными партнерами.

– Долго?

– Месяца три. У отца на меня там какие-то свои планы.

– Не понял, зимой или весной?

– Если так, как он рассчитал, то сразу после Рождества. Думаю, в конце марта уже вернусь.

– Вот тогда и послушаем с тобой марш Мендельсона! Я за это время тоже как-то раскручусь, учебу закончу. Папаша тоже с кем-то там уже договаривается, чуть ли не в Киеве…

Лена картинно надула губки.

– Не хочу в Киев! Вот не хочу!

– Чего это вдруг?

– Не «вдруг»! Я давно тебе, Гошик, говорила: в Киеве – все! Вот все! Кого ни возьми, каждый за Киев этот цепляется ногтями и зубами, сидит там в куче такого же точно… Нет, в Киеве теряются. На страны Евросоюза надо поглядывать, все перспективы там. Покручусь в Европе, прощупаю почву. Или ты серьезно рассчитываешь тут, в Украине, рыбку ловить?

– Ничего я пока не рассчитываю…

Подобные разговоры практичная Лена заводила не впервые и все чаще, и Крутецкий испытывал внутреннее раздражение. Игорю не было комфортно оттого, что баба умеет планировать свою жизнь на годы вперед, а он, мужик, вынужден плыть в ее фарватере. Именно по этой причине Крутецкий не спешил оформлять отношения: ему по-прежнему нужна была свобода действий, свобода маневра, и его успокаивала мысль о том, что в любой момент он может свои отношения с Леной переиграть. Пусть даже родители обижаются, уговаривают, вразумляют: практичная Ленка Дорошенко недолго будет горевать.

У Игоря даже возникло подозрение: она так долго держится рядом с ним, потому что считает его управляемым. Такие выводы Крутецкого совершенно не устраивали. Правда, он старался по возможности не высказывать своих опасений. Лена же, похоже, сомнений своего, как она говорила, гражданского мужа абсолютно не замечала.

– И вообще, сейчас вон май месяц. Ты уже Рождество празднуешь. До него, между прочим, дожить надо, – буркнул Игорь.

– Ой, можно подумать, ты не доживешь… Больше жизни, товарищ! Была такая песенка в молодости наших родителей.

– Не знаю, как я до обеда вообще доживу сегодня.

– Что так?

– Не завтракамши, – начал привычную утреннюю клоунаду Крутецкий.

– Так не валяйся, мужчина-добытчик, а иди завтрак добудь!

– Это поздний завтрак.

– Любой! Пиццу закажи.

Картинно вздохнув, Игорь сполз с кровати. Затем, не вставая, даже не прикрывшись простыней, пополз на четвереньках к стеклянному столику у противоположной стенки, взял и включил свой мобильник. Ленка не изображала хозяюшку, даже чай заваривать не умела, дома предпочитая опускать в кипяток пакетики. Потому за все время их совместной жизни ни разу даже не попыталась проявить свои кулинарные способности, предпочитая либо есть в городе, где в последнее время открылось достаточно приличных кафе, либо же – заказывать пиццу на дом.

Лена Дорошенко явно получала удовольствие оттого, что ей приносят еду по телефонному звонку.

Греков долго пытался объяснить себе, почему в последнее время его потянуло в компанию Марущака. Склонный иногда к рефлексии, он находил их дружбу странной: сын владелицы сети мини-маркетов и охранник одного из сетевых магазинов. По сути, сын хозяйки водит знакомство со слугой – так Артур рассуждал поначалу. Впрочем, Юрка, похоже, не ломал себе голову, по какой причине Артур, мажорный парень, вдруг стал его привечать.

Возможно, рассудил как-то Греков, все потому, что Крутецкий с некоторых пор слишком заважничал. Закрутил отношения с дочкой какого-то местного перца, о котором даже его всезнающая матушка не могла ничего толком рассказать, ограничиваясь коротким ответом: «У них семейный бизнес». Между прочим, это ведь Артур их познакомил. Точнее, сам предложил Игорю подсесть к девчонкам за столик, тот еще не хотел, все подкалывал – носатая, мол, твоя. Как бы не так, укатили вместе, у Грекова же с ее подружкой ничего не получилось, потому парень поначалу даже радовался, что им какое-то время нет необходимости видеться. Более того: сам избегал встреч, но общаться с кем-то надо, вот тут Юрец и подвернулся.

С ним Артуру не нужно было напрягаться и что-то из себя строить. Марущак прекрасно понимал многие статусные вещи и очень скоро превратился в некое подобие оруженосца своего «сиятельного» друга. Оружия у Грекова, конечно же, не было. Но в принципе Марущак вот уже больше года состоял при нем вроде как неофициально, выполняя просьбы типа «подай-принеси».

И вот еще: Юрий почувствовал в нем что-то такое, что Греков сам в себе боялся обнаружить. Поняв о товарище это самое «что-то», Марущак в тот же миг сделался кем-то вроде хранителя страшной тайны. Когда они общались, оставалось много недоговоренного, чего не нужно было объяснять друг другу. Пришло то самое понимание с полуслова, ради которого сближаются даже, казалось бы, чужие друг другу люди.

Это Юрка первый предложил искать девчонок в придорожных кафешках, у трассы.