Честно говоря, Олеся чуть не сказала «да». Ведь в таком случае у нее в ближайшие две недели будет хоть какая-то крыша над головой. Конечно, это глупо, однако за время, прошедшее после возвращения из Киева в Кировоград, девушка так устала слоняться по чужим углам, что готова была согласиться даже на такой «ненормальный» вариант. Впрочем, возможность четырнадцать ночей спать на жестких тюремных нарах и ни о чем не думать уже не казалась Олесе Воловик такой уж ненормальной и неприемлемой.
…Прошлой осенью, вернувшись из Крыма, она праздновала маленькую победу: ей удалось склонить своего нового кавалера, Вовкиного босса, к продолжению отношений. Если можно так назвать два месяца, проведенные в одиночку на съемной квартире: любовник оплачивал ей жилье, а сам появлялся наскоками раза два в неделю, обычно в середине дня или поздно вечером, если на работе приходилось участвовать в банкетах. Их «любовь», если это можно так назвать, занимала обычно часа полтора, иногда – два. Остальное время Олеся была предоставлена сама себе.
Денег на расходы любовник ей не выдавал. Но, во-первых, у Олеси все еще оставалась карточка, куда кировоградские квартиранты аккуратно зачисляли деньги. А во-вторых, девушке удалось сохранить кое-какие сбережения, сделанные в те времена, когда она пыталась подрабатывать танцовщицей. Так что крыши над головой ей на первое время было достаточно. Связь с Вовой она не поддерживала, хотя Олесю и обидело, что бывший парень со времени расставания позвонил ей всего три раза.
В конце ноября любовник, не вдаваясь в объяснения, заявил: хватит, эта связь ему больше не интересна. Правда, опять-таки не слишком выбирая выражения и деликатничая, предложил: есть у него приятель, который не против таких же отношений. Не найдя причин отказать, Олеся встретилась с очередным благодетелем, но этот быстро надоел ей самой: девушку не устраивало, что чужой ей мужчина, который снял ей более дешевую квартиру в еще более отдаленном районе Киева, приходил чуть ли не каждый день, требуя, как ему казалось, своего. Устав, Олеся однажды просто сбежала из той квартиры и поменяла на всякий случай сим-карту в телефоне.
Новый год она встречала с матерью. У нее же обитала до Крещения, после чего состоялся серьезный разговор. Суть его сводилась к тому, что матери нужно налаживать личную жизнь, есть хорошая возможность, подвернулся наконец приличный человек. Им нужно где-то встречаться, и мама, чуть не плача, убеждала дочку: как только ей станет хорошо и она сама в конце концов обретет почву под ногами, они будут даже жить вместе, и уж точно мать сможет ей помогать. Ведь нужно учиться, без образования не найти приличной работы.
Согласившись с ней насчет учебы, Олеся сильно сомневалась в желании матери как можно скорее объединить их маленькую семью. Тем не менее девушка без лишних вопросов перебралась на квартиру, которую мама сняла ей на десять дней. За это время, как она сказала, Олеся вполне могла отдохнуть и определиться, как жить дальше.
Многообразия вариантов жизнь девушке не предлагала. Сделав несколько звонков и убедившись, что киевские приятельницы о ней позабыли, Олеся валялась на диване и переключала каналы телевизора, а затем собрала нехитрые пожитки и села на маршрутку, идущую до Кировограда. Прощай, Киев, ничего с тобой не вышло, больше не увидимся. В ближайшее время – так точно.
Затем до весны Олеся Воловик маялась тоской у бабушки в селе. Здесь ей казалось хуже, чем на съемной квартире: у бабушки тоже был телевизор, старенький, ловивший без помех всего десять каналов. Но даже это единственное в селе развлечение оказалось для девушки недоступным: зная наизусть время и порядок показа слезливых сериалов, бабушка ничего другого не смотрела. Однажды Олеся попробовала приобщиться к такому просмотру, но к вечеру ей стало физически плохо.
Подружиться с местными ровесниками также не удалось: большинство девчонок и парней ее возраста доучивались в школе, те, кто постарше, учились в Кировограде либо искали работу за пределами села – здесь работать молодым людям было просто негде. Подружками Олеся условно считала Люду из продуктового магазина и Катю из местного кафе. Люда впервые родила в семнадцать, к двадцати шести успела стать матерью двоих детей, муж выпивал, и продавщица утверждала: все мужики сволочи, дом и семью она тянет сама. Катя, будучи младше Люды на три года, успела дважды развестись. Первый раз – здесь, в селе. Вторично вышла замуж, чтобы уехать в областной центр. Вернулась год назад. Без мужа, с синяком под глазом и полностью разочаровавшись в жизни. Обе много курили, а время от времени пили вино, которое Катя каким-то одной ей известным образом «мутила» в своем кафе.
