Конечно мне приходилось посещать уроки верховой езды, фехтования и учиться метко стрелять, тут мой родитель проявлял железную волю и был непреклонен. Но во всем остальном такую же волю проявлял я и уже примерно с восьми лет жил как хотел, а в понятиях 21-ого века юный князь был ботаником.
Круг моего общения был небольшой, нянюшка, её сыновья, сестрица Анна, дядька Иван, и камердинер Петр. Это отнюдь не значило, что я не общался с другими людьми, просто общение с этой шестеркой было для меня комфортным и беспроблемным.
За последний год в этот круг постепенно вошел Матвей Иванович, но к сожалению и были две огромные потери. Летом умер любимый дядька Иван, который в моей жизни занимал такое же место как и нянюшка и пришлось в конце ноября отпустить Петра. Его брат служил на Кавказе, потерял там ногу и мой камердинер поехал в Тифлис, что бы привезти его домой.
В трех наших домах прислуги было немерено, но я совершенно не знал, кто есть кто. После беседы с нянюшкой у меня появилось некоторое представление о наших кадров. Но оставалось самое сложное — расставить людей по местам так, чтобы это устраивало меня. И если с женским персоналом было понятно, тут после матушкиного отъезда, которая всегда это дело держала под личным контролем, сестра сразу же всё взяла в свои руки, то как расставить по местам мужиков я еще не знал.
Близкий круг слуг родителя мне не внушал никакого доверия. Почему он сам не видел как этот негодяй его обворовывает было не понятно, почему этого не видели матушка и сестра было понятно, но в то, что всякие там камердинеры родителя не видели или не понимали, что их барина обирают как липку! Нет, в это я поверить не мог.
И первое что я сделал, это отправил эту публику в два других питерских особняка, на Лиговку и на Васильевский. Особняки я твердо решил продать и Анна должна сделать их предпродажную подготовку, вот пусть там и трудятся.
Нянюшкиных сыновей я решил не дергать, они должны как можно успешнее закончить университет, а потом пойти на учебу в Главном инженерном училище.
Нянюшка очень высоко отозвалась об одном из наших дворников, Степане. Ему было около сорока лет. Он когда-то служил еще деду Алексею, был дружен с покойным мужем нянюшки с которым близко познакомился в двенадцатом году.
После кончины деда несколько лет служил камердинером у родителя, а потом тот без объяснений изгнал его в дворники. Я даже не видел его толком и не сразу понял о ком идет речь. Степану всегда доставалась самая черная и не благодарная работа, он всегда был занят и редко попадал мне на глаза.
Я позвал его на беседу и в кабинет зашел среднего роста, крепкого телосложения, достаточно молодо выглядевший мужчина лет сорока. Идеально выбритый, свежая короткая стрижка и потрясающе умные голубые глаза. Но больше всего меня поразила его правильная грамотная речь и почти идеальный французский.
Степан Дмитриевич, я почти сразу спросил отчество и стал к нему обращаться именно так, чем немного его смутил, с семи лет служил старому князю, а затем моему родителю. Семьей обзавестись как-то не получилось. Старый князь обучил его грамоте и еще по молодости он пристрастился к чтению. Французский выучил общаясь с многочисленными носителями языка, этой публике в княжеском доме всегда было как грязи.
После непродолжительной беседы я решил задать ему контрольный вопрос.
— Степан Дмитриевич, почему вас князь Андрей Алексеевич прогнал в дворники? — я решил, что честный ответ самое главное в нашей беседе.
— Князь отправил девочку в нижегородское имение, а Анисью решил продать, ну я ему возразил. Он меня сильно избил и приказал вышвырнуть в дворницкую. Я две недели не мог подняться после этого. Когда отлежался стал дворником, — Степан Дмитриевич помолчал и закончил. — Анисья осталась.
— А она знает об этом, вашем заступничестве?
— Не знаю, ваша светлость, я ей об этом не говорил. Вашему батюшке после этого наверное даже мой голос был неприятен, поэтому я всё больше молчал, разговаривал только по необходимости со старшим дворником, да прохожими, когда улицу подметал.
— А почему заступился за Анисью?
— Она мне нравилась, ваша светлость.
— Нравилась или нравится? — дворник опустил голову и горестно вздохнул, потом вздернул её и посмотрел мне в глаза. В них стояли крупные слезы.
— Я хочу тебя назначить управляющим всеми питерскими домами, — при всех издержках мне был нужен именно управляющий всем хозяйством, не дворецкие на каждый дом или даже несколько в одном. Я не собирался давать больше такую волю слугам, что бы они могли воровать и собирался жестко их контролировать. — Подчиняться будешь только мне и Анне Андреевне в моё отсутствие. Согласен?
Кандидат в управляющие смахнул слезы и коротко ответил:
— Да.
