— Так я раньше таким умным и не был. Я кем был? — вопрос я усилил жестом руки. — Сыном их светлости, кня-жи-чем. А как стал владетельной светлостью, враз поумнел.
Анна махнула рукой и засмеялась.
— А твои друзья детства и однокурсники? Или ты в них сомневаешься?
— Василий и Иван? Нет, в них, как и в нянюшке, не сомневаюсь. Но они должны учиться, скоро выпускные испытания, а потом их ждут вступительные испытания в Главном инженерном училище. Да и я без их записей не сдам выпускные в университете, не бросать же, — как только я пришел в себя, то сразу же прогнал братьев учиться. — Тебе они естественно помогут, если что.
Мы с Анной оказались в каком-то вакууме, все круги нашего общения как-то рассосались.
Круг общения нашего родителя почти весь сидел по крепостям и гауптвахтам. Матушкины товарки тоже начали избегать общения, после императорского указа о майорате еще больше. У Анны своего круга общения еще не было, она в этом отношении следовала кильватером за родителями.
После 14-ого декабря, когда не понятно было падет ли гнев Государя на голову княгине, да еще и я лежал в беспамятстве, это можно было понять. Но когда ситуация благополучно разрешилась, то ничего не изменилось. Столичный свет почему-то закрыл двери перед нами, к нам никто не пытался приезжать и даже более того Анне Андреевне демонстративно было отказано в двух домах матушкиных подруг, когда она попыталась нанести визиты после отъезда княгини.
Меня это абсолютно не тронуло, можно даже сказать, что было по барабану. Выслушав Анну, у которой дрожал голос и тряслись губы, я даже рассмеялся.
— Не волнуйся, Анна Андреевна, пройдет немного времени и все они будут толпиться в нашей передней, ожидая твоей милости, — в своих словах я был уверен на сто процентов.
Но сейчас мне было немного страшновато. Одно дело Санкт-Петербург пусть и первой половины 19-ого века. Нет почти ничего знакомого с детсва, коммунальных удобств, света, радио, телевизора и прочих интернетов. Но все равно знакомые стены и более-менее привычные виды из окна.
А скоро я окажусь на просторах России позапрошлого века, где нет практически ничего знакомого, нет даже привычных дорог, люди даже еще не знают что такое асфальт. Да и Аня с Машей стали по настоящему родными для всего конфлюэнца, а не только для его части девятнадцатого века. Мне еще и поэтому немного страшновато, они впервые остаются по-настоящему одни.
Господин Охоткин и Матвей приехали одновременно и очень неожиданно для меня. Я их ждал позже и мы не успели с Анной андреевной обсудить результаты ревизии, проведенной Сергеем Петровичем.
Увидев Матвея, Анна просияла улыбкой и без слов попросила разрещения отложить разговор. Я махнул им рукой и взяв у Сергея Петровича письмо генерала, отошел к столу.
Бенкендорф писал, что он не возражает если господин Охоткин изъявит желание перейти на службу ко мне и уверен, что мне он будет служить также плодотворно и верно как до этого семье генерала.
К письму прилагалось что-то типа послужного списка.
— Садитесь, Сергей Петрович. Я полагаю на необходимо немного побеседовать, — господин Охоткин сел на стул поставленный мною специально напротив стола, а я внимательно прочитал приложение к письму.
Господин Охоткин был из беспоместных московских дворян, православный, возраст- сорок пять лет. Служил а армии вместе с Бенкендорфом и в 1807 году в чине капитана вышел в отставку после тяжелого ранения. Будущий царедворец определил своего сослуживца в помощники своему отцу, при котором он и состоял до его смерти два года назад. После чего перешел на службу к сыну, генералу Александру Христофоровичу Бенкендорфу. Вдовец, детей нет. Коротко и ясно.
Письмо было написано генералом собственноручно, а вот послужной список нет и у меня появилось ощущение, что он не дописан, по крайней мере внизу перед сегодняшним числом поставленном другой рукой было две свободных строчки. Да и Сергей Петрович как-то напрягся, когда я читал эту бумагу.
— Какие были ваши условия службы к генерала?
— Кров, стол, платье, тысяча рублей серебром, — всё перечисленное вполне нормально и для меня.
— Такие же условия, плюс камердинер вас устроят?
— Вполне, ваша светлость, — улыбнулся господин Охоткин. — Если вы не будете возражать, я возьму с собой своего человека.
Возражать я не стал и задал еще один интересующий меня вопрос.
— Скажите, Сергей Петрович, почему генерал Бенкендорф помогает мне?
— Я не знаю чем, но он очень обязан вашей матушке. Она после смерти мужа несколько раз приезжала к генералу. Не было ни каких амурных дел, деловые свидания. Последний раз княгиня была своим отъездом за границу, минут десять-пятнадцать. Генерал проводил ей до кареты. Оба очень довольно улыбались.
Почти до полуночи мы втроем: Анна, Матвей и я изучали отчет ревизии, составленный Сергеем Петровичем. Анна подтвердила моё предположение, что она умница. Получив стандартное домашнее воспитание великосветской дворянской дурочки, она несколько лет занималась самообразованием и для своего времени была уже хорошо и разносторонне образованной девушкой.
